Линия аллигатора
Шрифт:
Лупко посмотрел вслед ушедшим. Потом вздохнул и пошел открывать. На пороге стояли двое парней в куртках и помятых грязноватых брюках. В руках стандартные серые чемоданчики.
— Долго размышляешь, папаша, — весело сказал один из них.
— Ты мне не указывай, — огрызнулся Лупко. — Иди и смотри свой телефон.
Сами работать не можете, а людей от дел отвлекаете.
Он повернулся и зашаркал в гостиную. За ним прошли оба «монтера». Войдя в комнату, они осмотрелись. На столе явные остатки пиршества, устроенного
— Хорошо гуляете, папаша.
— Не твое дело, — огрызнулся Лупко, — давай чини телефон и мотай отсюда.
Все равно на бутылку не дам. Сами порвали кабель, сами его исправлять будете.
— Конечно, — усмехнулся один из парней, проходя к телефону. Он вдруг обернулся и быстрым движением сильной руки привлек к себе хозяина дома, одновременно зажимая ему рот.
— Тихо, тихо. Где твои гости?
— Пусти, — хрипел Лупко.
Второй «монтер» достал из чемоданчика пистолет. И только тогда хозяин квартиры понял, что происходит. Он перестал вырываться, покорившись судьбе.
Второй «монтер» подошел к окну, открыл его и посветил фонариком.
Ему кто-то ответил. И в этот момент сверху раздалась длинная автоматная очередь. Не поверивший в «добросовестных монтеров», Крутиков стоял у окна, напряженно всматриваясь в темноту. Он и увидел сигнал фонарика.
В ответ раздалось несколько выстрелов. Теперь и остальные бандиты поняли, что они окружены.
— Предал, сука! — закричал Казак, решив, что их подставил Лупко.
После еще нескольких беспорядочных выстрелов наступила тишина, потом послышался чей-то громкий, уверенный голос:
— Внимание! Вы окружены! Предлагаю сдаться. На размышление одна минута. В противном случае мы просто взорвем дом.
— Они могут? — дрожащим голосом спросил вмиг протрезвевший Казак.
— Могут, — сурово подтвердил Крутиков.
— Ах, сволочи, — в приступе страха, отчаяния и какой-то непонятной решимости закричал четвертый бандит, бросаясь к окну и вышибая ногой раму.
Он сделал несколько выстрелов в сторону рощи, но в результате сам стал отличной мишенью и, получив сразу две пули в грудь, сполз на пол, проклиная всех со страшными ругательствами.
— Они не взорвут дом, — покачал головой Крутиков, — на первом этаже тоже их люди.
— Ну их к черту, — зло сказал Казак, — давай сдаваться. А то действительно могут пришибить.
— Сам и сдавайся, — огрызнулся Крутиков. — Забыл, сколько на нас «мертвяков» висит? На пять «вышек» потянет. Ты как хочешь, а я буду прорываться. Мне терять нечего.
Раненый стонал на полу. Крутиков взглянул на него, поднял автомат и короткой очередью добил его.
— Ты чего делаешь? — дрожащим голосом спросил Казак. — Совсем озверел?
— Чтобы не мучился, — пояснил Крутиков, — так будет для него лучше. А нам все
Он усмехнулся, показывая свои красивые зубы, на которых не сказалось даже пребывание в тюрьме.
— Давай, — показал он напарнику, — ты идешь первым, я за тобой.
— Они меня подстрелят, — возразил тот.
— Не бойся, — улыбнулся Крутиков, меняя магазин автомата, — здесь нам все равно верная смерть. А так хоть умрем с музыкой.
Казак смотрел на его автомат. Сам убийца и насильник, он вдруг инстинктивно почувствовал приближение смерти, и это напугало его.
— Да, да, — жалко улыбаясь, сказал он, — конечно, будем прорываться.
Снаружи послышались выстрелы.
— Сдавайтесь! — снова крикнул кто-то.
— Пошел, — скомандовал Крутиков, выбивая оконную раму и выпуская длинную очередь туда, откуда слышались голоса.
Казак бросился вниз. Упал, поднялся, прихрамывая, побежал в сторону рощи.
— Не стреляйте! — кричал он. — Не нужно стрелять! Я сдаюсь! — Он все время оглядывался назад, словно сознавая, что главная опасность его подстерегает именно со спины.
Крутиков сплюнул и прицелился, собираясь срезать автоматной очередью бывшего напарника. И потерял бдительность, забыв о том, что делается у него за спиной. И только когда услышал шаги, обернулся. На лестнице кто-то стоял.
Крутиков перевел автомат и дал очередь в сторону лестницы. Человек со стоном упал вниз.
Крутиков снова обернулся, но Казак уже успел забежать за угол, и теперь его невозможно было достать.
— Сукины дети, — процедил сквозь зубы Крутиков, — все равно живым не возьмете.
Он уже сознавал, что это его последний бой. Но какое-то непонятное чувство азарта, тревоги, неясного волнения от выпитого алкоголя возбуждающе действовало на бандита, словно обещая, что в конечном итоге все закончится хорошо.
Послышалось еще несколько выстрелов. Пуля попала ему в левое плечо, и он, вскрикнув, выронил автомат. Когда Крутиков увидел бегущих по двору людей, он наконец понял, что игра проиграна. И тогда он достал пистолет: умирать, так хоть подороже отдать свою жизнь. Но пистолет дрожал в руке, а боль в плече все усиливалась. Он понял, что уже ничего не сможет сделать. Единственное, что остается, так не даться им живым.
Он поднял пистолет ко рту. Потом, передумав, прислонил его к виску.
Прикосновение холодного металла подействовало ошеломляюще. Он вдруг ясно понял — все, конец. Через мгновение его мозги брызнут на эту стену. И ничего больше не будет. Ни этого воздуха, ни света, ни звуков, ни его жизни. Будут только холодный морг и темная яма с червями. Он отбросил пистолет и заплакал, решив хоть каким-нибудь образом продлить свою жизнь. Именно в таком положении его и застали поднявшиеся на второй этаж оперативники.