Линия аллигатора
Шрифт:
— У вас есть где остановиться в Москве? Или вы будете жить с нами в отеле?
— Конечно, у меня есть своя квартира, — кивнул Дронго, — но я буду жить вместе с вами. И не из соображений экономии. Во-первых, так удобнее, во-вторых, я собираюсь часто наведываться на свою квартиру, а судя по документам, которые вы мне дали, там могут оказаться люди, не очень заинтересованные в моем успешном расследовании.
— Вы все-таки надеетесь что-то найти? — тяжело вздохнув, спросил сенатор Роудс.
— Безусловно. И начать я хочу сразу с экспертов. Здесь две
— Мне об этом тоже говорили, — помрачнел Роудс, — следователи прокуратуры ссылаются именно на него, когда говорят о том, что экспертиза была проведена верно. Они убеждены, что Бескудников не мог ошибиться. Но я ведь знаю, что он ошибся.
— Это мы проверим на месте, — кивнул Дронго.
Разговаривать с Роудсом было достаточно сложно, приходилось говорить громче обычного. Между ними сидела Сигрид. А разговаривая громко на английском языке, они обращали на себя внимание даже в полупустом салоне первого класса.
Роудс замолчал, снова закрыв глаза. Сигрид тихо сказала Дронго:
— Он очень тяжело переживает смерть старшей дочери. До сих пор носит в кармане ее фотографию.
— Понимаю, — нахмурился Дронго.
В последнее время он плохо себя чувствовал, по ночам болело сердце, словно его прежняя беспорядочная и опасная жизнь мстила ему таким образом. А может, сказывались последствия тяжелого ранения в Нью-Йорке, когда он чудом остался жив.
Любезная стюардесса принесла еду, и они отвлеклись от темы, столь страшной для Роудса и объединившей этих трех пассажиров. В Москву они прилетели поздним вечером. В аэропорту их встречал автомобиль, присланный из американского посольства. В отеле «Балчуг» были заказаны номера для всех троих. Сигрид позвонила прямо из самолета по мобильному телефону и заказала номер для Дронго.
— Вы будете ужинать? — спросила она, когда они вышли из автомобиля у входа в отель.
— Да, — улыбнулся Дронго, — это сказывается на моей комплекции, но я люблю плотно ужинать по ночам.
— Как французы, — засмеялась Сигрид, — в таком случае увидимся через полчаса в ресторане.
— А мистер Роудс?
— Он никогда не ужинает так поздно, — пояснила молодая женщина, проходя следом за сенатором в здание.
В Америке прочно прижились нетрадиционные законы феминисток, и мужчины уже не обязаны были уступать место женщинам, тем более собственным секретарям.
Поднявшись в свой номер, Дронго по привычке принял душ, переоделся и ровно через полчаса спустился вниз, чтобы поужинать со спутницей. Она по-прежнему его очень интересовала, так как все время казалось, что он видел где-то ее лицо.
Усевшись на диван в холле отеля, он терпеливо ждал Сигрид. Наконец она появилась в другом конце холла. Теперь на ней был голубой брючный костюм, волосы распущены. Она была очень похожа на ту, другую женщину, которую он знал когда-то, в другую эпоху. И не похожа одновременно.
Нет,
Пораженный Дронго вскочил с дивана, ошеломленно глядя на подходившую к нему молодую женщину.
— Я идиот, — сказал он, когда она подошла к нему совсем близко, — я должен был давно все понять. Польский и русский. И ваша фамилия Андерссон. Вы Сигрид Андерссон, как же я этого раньше не понял. Вы та самая девочка, о которой говорил мне еще пять лет назад Адам Купцевич. Мы как раз недавно с ним встречались. Вы, очевидно, дочь Урсулы? Как же я вас сразу не узнал?
— Здравствуйте, Мигель Гонсалес, — улыбнулась Сигрид, — кажется, так вас тогда звали? Теперь вы меня действительно узнали. Я все гадала, когда это произойдет. В самолете мне даже показалось, что вы нарочно не хотите говорить на эту тему. Адам Купцевич много рассказывал мне про легендарного Дронго и про ваши приключения с ним тринадцать лет назад. Вы ведь тогда были вместе с моей матерью.
Ее мать погибла в Нью-Йорке, когда Алан Дершовиц установил свое адское взрывное устройство в их машине. Как раз накануне бракосочетания Адама и Урсулы. Она погибла сразу, а Адам остался без ног. Спустя несколько лет Дронго нашел Дершовица в Констанце и застрелил его. И только после этого успокоился, словно выполнил свой долг перед другом, ставшим инвалидом, и женщиной, в которую он был тайно влюблен.
Но еще тогда Дронго узнал, что Урсула имела дочь. Во время их предпоследней встречи с Купцевичем тот как раз говорил ему о том, что он виделся с дочерью Урсулы, которая была студенткой. С тех пор прошло пять лет.
Последний раз они встречались с Адамом совсем недавно, но тогда они ничего не говорили о дочери Урсулы. Так и должно быть. Бывшая студентка превратилась в красивую молодую женщину.
— Значит, это ты порекомендовала сенатору Роудсу обратиться к Дюнуа? — вдруг спросил Дронго.
— Наоборот, — по-прежнему улыбаясь, сказала Сигрид, — меня как раз рекомендовали Роудсу в качестве секретаря уже после того, как он узнал про Дюнуа.
— Идем в ресторан, — предложил Дронго, заметив, что на них смотрят со всех сторон, — там мы сможем спокойно поговорить. Ты слишком красива и вызываешь повышенный интерес к своей особе.
— Надеюсь, что вы сказали это только в порядке комплимента, а не сожаления, — улыбнулась женщина.
Он предложил ей руку. В ресторане было удивительно мало людей, и они заняли крайний столик у стены, предпочитая не афишировать своего присутствия.
Бесшумно возникший официант так же бесшумно принял заказ и исчез.
— Что произошло? — спросил Дронго. — Или это все игра? Я снова вам понадобился. Но Роудс явно не играет. И эти документы совсем не похожи на забавную игру. Тогда в чем дело, Сигрид?