Линкольн
Шрифт:
Был день, когда Бут и Пэйн вдвоем рыскали по парку Белого дома. Бут подстрекал Пэйна пойти в Белый дом, послать Линкольну свою визитную карточку, войти в его кабинет в качестве просителя и там же на месте убить. У Пэйна не хватало наглости для этого, и Бут Издевался над ним.
8 апреля Вашингтон ликовал по поводу сдачи армии Ли. Пэйн, Ацеродт и Геролд ждали приказаний Бута. Вечером 11 апреля Бут и Пэйн стояли в толпе на лужайке перед Белым домом, у окна, где президент произносил свою речь. Бута трясло от бешенства, когда он слышал слова об избирательном праве для негров, о предоставлении права
В своих показаниях сестра Бута — Эйше — писала, что «…если Джон сошел с ума, то это произошло в период между падением Ричмонда и ужасающим концом».
14 апреля, в страстную пятницу, между одиннадцатью и двенадцатью часами дня он приходит в театр Форда за своей почтой и слышит, что посыльный из Белого дома договаривается о резервировании ложи для президента на этот, вечер. Он сразу приступает к действию: берет напрокат лошадь, спешит к миссис Сурат и вручает ей пакет с полевым биноклем, который она должна передать в таверну в Суратсвилле. Затем он идет в театр, видит, как вносят кресло-качалку в ложу для президента. Он осматривает замки, буравит дырочку в двери и выдалбливает углубления в штукатурке кирпичной стены.
В семь вечера Бут выходит из номера в отеле «Нэшнл». Проходя мимо клерка, он спрашивает его, не собирается ли он сегодня в театр Форда? Нет, клерк не собирается. «Там сегодня состоится замечательный спектакль», — говорит Бут. Он спешит в Герндон-Хауз и договаривается с Пэйном о синхронном по времени убийстве президента и Сьюарда. Ацеродту поручается убить вице-президента. Геролд должен отвести Пэйна к дому Сьюарда и затем поспешить на помощь к Ацеродту. На улице Ацеродт говорит Буту, что он завербовался красть людей, но не убивать. Бут бушует и осыпает его ругательствами.
Ацеродт уходит. Он вооружен револьвером, который, насколько он понимает, никогда сам не использует. Больше он никогда Бута не увидит. Рано утром следующего дня в 22 милях от Вашингтона, в Джорджтауне, Ацеродт закладывает свой револьвер за 10 долларов. Он один из трех человек, единственный, кто мог предупредить полицию о намерениях Бута.
У служебного входа в театр Форда Бут просит плотника Спанглера подержать коня, входит в здание театра, проходит под сценой, выскакивает через запасный выход в переулок, заворачивает на улицу к главному входу в театр.
Тем временем Спанглер передает уздцы юноше привратнику — Земляному Ореху,
Бут видит группу людей, окруживших экипаж президента. Они надеются взглянуть на президента, когда он выйдет из театра. Бут проходит мимо билетера Бэкингама и говорит ему, улыбаясь: «Неужели вы потребуете билет у меня?» Он спрашивает, сколько времени, и тот указывает ему на часы в вестибюле. По просьбе Бута Бэкингам дает ему кусок прессованного жевательного табака. Бут не торопится. Он неоднократно смотрел пьесу «Наш американский кузен» и знает, что скоро на сцене останется только один актер, а в кулисах женщина и мальчик. Предстоящий выход двух дам обычно вызывает в публике смех, достаточно громкий, чтобы заглушить необычный шум в ложе.
Бут
А что же тот единственный человек, чьей обязанностью, определенной присягой, было преградить путь террористу? Джона Паркера даже не судили. Лишь спустя три года его уволили из полиции за то, что он спал во время дежурства.
Ни Стентон, ни Лафайет Бэйкер, ни один член конгресса, ни одна центральная или провинциальная газета, никто из облеченных правами стражей общественного порядка не заинтересовались Паркером. А ведь сколько солдат было расстреляно за меньшие преступления!
Дело в том, что со смертью Линкольна у государственных мужей мгновенно появились новые интересы.
Конгрессмен Генри-Лоренс Доус поспешил вместе с сенатором Бен Уэйдом в Кирквуд-Хауз, чтобы приветствовать только что принявшего присягу нового президента Эндрю Джонсона. Уэйд сказал:
— Мистер Джонсон, я благодарю бога, что вижу вас здесь. В жилах Линкольна текло слишком много благостного млека, чтобы расправиться как следует с этими проклятыми мятежниками. Теперь они получат по заслугам.
Закрытое собрание радикального крыла республиканской партии в тот же день обсуждало вопрос о принятии «политической линии, менее примиренческой, чем у Линкольна», как сказал конгрессмен Джордж Джулиан.
Убийство снесло все краеугольные камни, все корни человеческих отношений, которые живой Линкольн заложил и оберегал.
Нью-йоркская «Геральд» в передовой от 16 апреля прямо заявила, что вина за убийство ложится и на редакторов газет, которые направили Бута на кровавый путь. «Ясно как день, что исходным пунктом этого ужасного акта является дьявольски злобная кампания, проводимая и развиваемая мятежной прессой Севера и Юга. Именно пресса самым отвратительным образом подстрекала на совершение этого убийства».
Журнал «Харперс уикли» обвинял заинтересованные партийные круги, их рупор — прессу, политиканов и ораторов. Прямо и косвенно, открыто и со скрытым коварством разжигали они страсти, «утверждая, что Линкольн зачинщик войны, что это он вырыл пасти могил и столкнул туда столько жертв… Невероятно, что нашлись люди, поверившие этому; что нашлись люди, сказавшие, что раз есть тирания, то не может считаться большим преступлением убить тирана».
Миссис Чеснат записала в свой дневник: «Убит Линкольн, старина Эйби Линкольн… Почему? Кем? От этого можно сойти с ума… Я убеждена, что это подлое убийство принесет нам еще большие страдания».
В небольшом фермерском домике Шерман передал телеграмму генералу конфедератов Джозефу Джонстону: «Президент Линкольн убит в десять вечера. Стентон». На лбу у Джонстона выступили крупные капли пота. Один из лучших генералов конфедерации сказал: «Мистер Линкольн был самым лучшим нашим другом… это самое страшное бедствие для Юга». Шерман решил про себя: «Линкольн мертв, но я заключу мир по Линкольну».
Когда позже ужасная новость стала известной армии Шермана, она намеревалась сжечь город Рали дотла. Против этого выступил Логан, вмешались и другие командиры; дисциплина одержала верх.