Лирика
Шрифт:
Знаю, - больше никогда!
(1905-1924)
Перевод В. Брюсова
34а. К МАРИИ-ЛУИЗЕ (ШЮ)
Из всех, кто близость чтут твою, как утро,
Кому твое отсутствие - как ночь,
Затменье полное на тверди вышней
Святого солнца, кто, рыдая, славят
Тебя за все, за жизнь и за надежду,
За воскресенье веры погребенной
В людей, и в истину, и в добродетель,
Кто на Отчаянья проклятом ложе
Лежали, умирая, и восстали,
Твой
Твой нежный зов заслышав, воплощенный
В блеск серафический твоих очей,
Кто так тебе обязан, что подобна
Их благодарность обожанью, - вспомни
О самом верном, преданном всех больше,
И знай, что набросал он эти строки,
Он, кто дрожит, их выводя, при мысли,
Что дух его был с ангельским в общеньи.
(1924)
Перевод В. Брюсова
35а. МАРИИ-ЛУИЗЕ (ШЮ)
Тому недавно, тот, кто это пишет,
В безумной гордости своим сознаньем,
"Власть слов" поддерживая, отрицал,
Чтоб мысль могла в мозгу у человека
Родиться, не вмещаемая словом.
И вот, на похвальбу в насмешку словно,
Два слова, - два чужих двусложья нежных,
По звуку итальянских, - тех, что шепчут
Лишь ангелы, в росе мечтая лунной,
"Что цепью перлов на Гермоне виснет",
Из самых глубей сердца извлекли
Безмысленные мысли, души мыслей,
Богаче, строже, дивней, чем виденья,
Что Израфели, с арфой серафим
(Чей "глас нежней, чем всех созданий божьих").
Извлечь бы мог! А я! Разбиты чары!
Рука дрожит, и падает перо.
О нежном имени, - хоть ты велела,
Писать нет сил; нет сил сказать, помыслить,
Увы! нет сил и чувствовать! Не чувство
Застыть в недвижности на золотом
Пороге у открытой двери снов,
Смотря в экстазе в чудные покои,
И содрогаться, видя, справа, слева,
Везде, на протяженьи всей дороги,
В дыму пурпурном, далеко, куда
Лишь достигает взор, - одну тебя!
(1924)
Перевод В. Брюсова
38а. ЗВОН
I
Внемлешь санок тонким звонам,
Звонам серебра?
Что за мир веселий предвещает их игра!
Внемлем звонам, звонам, звонам
В льдистом воздухе ночном,
Под звездистым небосклоном,
В свете тысяч искр, зажженном
Кристаллическим огнем,
С ритмом верным, верным, верным,
Словно строфы саг размерным,
С перезвякиваньем мягким, с сонным отзывом времен,
Звон, звон, звон, звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон,
Бубенцов
II
Свадебному внемлешь звону,
Золотому звону?
Что за мир восторгов он вещает небосклону!
В воздухе душистом ночи
Он о радостях пророчит;
Нити золота литого,
За волной волну,
Льет он в лоно сна ночного,
Так чтоб горлинки спросонок, умиленные, немели,
Глядя на луну!
Как из этих фейных келий
Брызжет в звонкой эвфонии перепевно песнь веселий!
Упоен, унесен
В даль времен
Этой песней мир под звон!
Про восторг вещает он.
Тех касаний,
Колыханий,
Что рождает звон,
Звон, звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон,
Ритм гармоний в перезвоне, - звон, звон, звон!
III
Слышишь злой набата звон,
Медный звон?
Что за сказку нам про ужас повествует он!
Прямо в слух дрожащей ночи
Что за трепет он пророчит?
Слишком в страхе, чтоб сказать,
Может лишь кричать, кричать.
В безразмерном звоне том
Все отчаянье взыванья пред безжалостным огнем,
Все безумье состязанья с яростным, глухим огнем,
Что стремится выше, выше,
Безнадежной жаждой дышит,
Слился в помысле одном,
Никогда, иль ныне, ныне,
Вознестись к луне прозрачной, долететь до тверди
синей!
Звон, звон, звон, звон, звон, звон, звон,
Что за повесть воет он
Об отчаяньи немом!
Как он воет, вопит, стонет,
Как надежды все хоронит
В темном воздухе ночном!
Ухо знает, узнает
В этом звоне,
В этом стоне:
То огонь встает, то ждет;
Ухо слышит и следит
В этом стоне,
Перезвоне:
То огонь грозит, то спит.
Возрастаньем, замираньем все вещает гневный звон,
Медный звон,
Звон, звон, звон, звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон,
Полный воем, полный стоном, исступленьем полный
звон.
IV
Похоронный слышишь звон,
Звон железный?
Что за мир торжеств унылых заключает он!
Как в молчаньи ночи
Дрожью нас обнять он хочет,
Голося глухой угрозой под раскрытой звездной бездной!
Каждый выброшенный звук,
Словно хриплый голос мук,
Это - стон.
И невольно, ах! невольно,
Кто под башней колокольной
Одиноко тянут дни,
Звон бросая похоронный,