Страстью длинной, безмятежнойЗанялась душа моя,Ирис дымный, ирис нежный,Благовония струя,Переплыть велит все рекиНа воздушных парусах,Утонуть велит навекиВ тех вечерних небесах,И когда предамся зною,Голубой вечерний знойВ голубое голубоюУнесет меня волной…
Июнь 1909
4. «Жгут раскаленные камни…»
Жгут раскаленные камниМой лихорадочный взгляд.Дымные ирисы в пламени,Словно сейчас улетят.О, безысходность печали,Знаю тебя наизусть!В черное небо ИталииЧерной душою гляжусь.
Июнь 1909
5. «Окна ложные на небе черном…»
Окна ложные н'a небе черном,И прожектор на древнем дворце.Вот проходит она – вся в узорномИ
с улыбкой на смуглом лице.А вино уж мутит мои взорыИ по жилам огнем разлилось…Что мне спеть в этот вечер, синьора?Что мне спеть, чтоб вам сладко спалось?
Июнь 1909
6. «Под зноем флорентийской лени…»
Под зноем флорентийской лениЕще беднее чувством ты:Молчат церковные ступени,Цветут нерадостно цветы.Так береги остаток чувства,Храни хоть творческую ложь:Лишь в легком челноке искусстваОт скуки мира уплывешь.
17 мая 1909
7. «Голубоватым дымом…»
Голубоватым дымомВечерний зной возносится,Долин тосканских царь…Он мимо, мимо, мимоЛетучей мышью броситсяПод уличный фонарь…И вот уже в долинахНесметный сонм огней.И вот уже в витринахОтветный блеск камней,И город скрыли горыВ свой сумрак голубой,И тешатся синьорыКанцоной площадной.Дымится пыльный ирис,И легкой пеной пенитсяБокал Христовых Слез…Пляши и пой на пире,Флоренция, изменница,В венке спаленных роз!..Сведи с ума канцонойО преданной любви,И сделай ночь бессонной,И струны оборви,И бей в свой бубен гулкий,Рыдания тая!В пустынном переулкеСкорбит душа твоя…
Август 1909
«Искусство – ноша на плечах…»
Искусство – ноша на плечах,Зато как мы, поэты, ценимЖизнь в мимолетных мелочах!Как сладостно предаться лени,Почувствовать, как в жилах кровьПереливается певуче,Бросающую в жар любовьПоймать за тучкою летучейИ грезить, будто жизнь самаВстает во всем шампанском блескеВ мурлыкающем нежно трескеМигающего cin'ema! [78]А через год – в чужой стране:Усталость, город неизвестный,Толпа, – и вновь на полотнеЧерты француженки прелестной!..
78
Кинематограф (фр.). – Ред.
Июнь 1909
Foligno
Благовещение
С детских лет – видения и грезы,Умбрии ласкающая мгла.На оградах вспыхивают розы,Тонкие поют колокола.Слишком резвы милые подруги,Слишком дерзок их открытый взор.Лишь она одна в предвечном кругеТкет и ткет свой шелковый узор.Робкие томят ее надежды,Грезятся несбыточные сны.И внезапно – красные одеждыДрогнули на золоте стены.Всем лицом склонилась над шелками,Но везде – сквозь золото ресниц —Вихрь ли с многоцветными крыламиИли ангел, распростертый ниц…Темноликий ангел с дерзкой ветвьюМолвит: «Здравствуй! Ты полна красы!»И она дрожит пред страстной вестью,С плеч упали тяжких две косы…Он поет и шепчет – ближе, ближе,Уж над ней – шумящих крыл шатер…И она без сил склоняет нижеПотемневший, помутневший взор…Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?»И рукою закрывает грудь…Но чернеют пламенные дали —Не уйти, не встать и не вздохнуть…И тогда – незнаемою больюОзарился светлый круг лица…А над ними – символ своеволья —Перуджийский гриф [79] когтит тельца.Лишь художник, занавесью скрытый, —Он провидит страстной муки крестИ твердит: «Profani, procul ite,Hic amoris locus sacer est» [80] .
79
Гриф – символ Перуджии.
80
Идите прочь, непосвященные: здесь свято место любви (лат.). – Ред.
Ее спеленутое телоСложили в молодом лесу.Оно от мук помолодело,Вернув бывалую красу.Уже не шумный и не ярый,С волненьем, в сжатые перстыВ последний раз архангел старыйВлагает белые цветы.Златит далекие вершиныПрощальным отблеском заря,И над туманами долиныВстают усопших три царя.Их привела, как в дни былые,Другая, поздняя звезда.И пастухи, уже седые,Как встарь, сгоняют с гор
стада.И стражей вечному покоюДолины заступила мгла.Лишь меж звездою и зареюЗлатятся нимбы без числа.А выше, по крутым оврагамПоет ручей, цветет миндаль,И над открытым саркофагомМогильный ангел смотрит вдаль.
81
По свидетельству Блока, стихотворение навеяно фреской флорентийского художника Фра Филиппо Липпи.
4 июня 1909
Spoleto
Разные стихотворения
(1908–1916)
За гробом
Божья Матерь Утоли мои печали[82]Перед гробом шла, светла, тиха.А за гробом – в траурной вуалиШла невеста, провожая жениха…Был он только литератор модный,Только слов кощунственных творец…Но мертвец – родной душе народной:Всякий свято чтит она конец.А навстречу кланялись, крестилиМногодумный, многотрудный лоб.А друзья и близкие пылилиНа икону, на нее, на гроб…И с какою бесконечной грустью(Не о нем – Бог весть о ком?)Приняла она слова сочувствийИ венок случайный за венком…Этих фраз избитых повторенья,Никому не нужные слова —Возвела она в венец творенья,В тайную улыбку божества…Словно здесь, где пели и кадили,Где и грусть не может быть тиха,Убралась она фатой от пылиИ ждала Иного Жениха…
Друг другу мы тайно враждебны,Завистливы, глухи, чужды,А как бы и жить и работать,Не зная извечной вражды!Что делать! Ведь каждый старалсяСвой собственный дом отравить,Все стены пропитаны ядом,И негде главы приклонить!Что делать! Изверившись в счастье,От смеху мы сходим с умаИ, пьяные, с улицы смотрим,Как рушатся наши дома!Предатели в жизни и дружбе,Пустых расточители слов,Что делать! Мы путь расчищаемДля наших далеких сынов!Когда под забором в крапивеНесчастные кости сгниют,Какой-нибудь поздний историкНапишет внушительный труд…Вот только замучит, проклятый,Ни в чем не повинных ребятГодами рожденья и смертиИ ворохом скверных цитат…Печальная доля – так сложно,Так трудно и празднично жить,И стать достояньем доцента,И критиков новых плодить…Зарыться бы в свежем бурьяне,Забыться бы сном навсегда!Молчите, проклятые книги!Я вас не писал никогда!
83
Эпиграф – из стихотворения А. Майкова «Менестрель».
24 июля 1908
Поэты
За городом вырос пустынный кварталНа почве болотной и зыбкой.Там жили поэты, – и каждый встречалДругого надменной улыбкой.Напрасно и день светозарный вставалНад этим печальным болотом:Его обитатель свой день посвящалВину и усердным работам.Когда напивались, то в дружбе клялись,Болтали цинично и пряно.Под утро их рвало. Потом, запершись,Работали тупо и рьяно.Потом вылезали из будок, как псы,Смотрели, как море горело.И золотом каждой прохожей косыПленялись со знанием дела.Разнежась, мечтали о веке златом,Ругали издателей дружно.И плакали горько над малым цветком,Над маленькой тучкой жемчужной…Так жили поэты. Читатель и друг!Ты думаешь, может быть, – хужеТвоих ежедневных бессильных потуг,Твоей обывательской лужи?Нет, милый читатель, мой критик слепой!По крайности, есть у поэтаИ косы, и тучки, и век золотой,Тебе ж недоступно все это!..Ты будешь доволен собой и женой,Своей конституцией куцой,А вот у поэта – всемирный запой,И мало ему конституций!Пускай я умру под забором, как пес,Пусть жизнь меня в землю втоптала, —Я верю: то Бог меня снегом занес,То вьюга меня целовала!
24 июля 1908
«Когда замрут отчаянье и злоба…»
Когда замрут отчаянье и злоба,Нисходит сон. И крепко спим мы обаНа разных полюсах земли.Ты обо мне, быть может, грезишь в этиЧасы. Идут часы походкою столетий,И сны встают в земной дали.И вижу в снах твой образ, твой прекрасный,Каким он был до ночи злой и страстной,Каким являлся мне. Смотри:Все та же ты, какой цвела когда-то,Там, над горой туманной и зубчатой,В лучах немеркнущей зари.