Знаю я твое льстивое имя,Черный бархат и губы в огне,Но стоит за плечами твоимиИногда неизвестное мне.И ложится упорная гневностьУ меня меж бровей на челе:Она жжет меня, черная ревностьПо твоей незнакомой земле.И, готовый на новые муки,Вспоминаю те вьюги, снега,Твои дикие слабые руки,Бормотаний твоих жемчуга.
18 ноября 1910
Встречной
Я
только рыцарь и поэт,Потомок северного скальда.А муж твой носит томик Уайльда [93] ,Шотландский плэд, цветной жилет…Твой муж – презрительный эстет.Не потому ль насмешлив он,Что подозрителен без меры?Следит, кому отдашь поклон…А я… чт'o мне его химеры!Сегодня я в тебя влюблен!Ты вероломством, лестью, ложью,Как ризами, облечена…Скажи мне, верная жена,Дрожала ль ты заветной дрожью,Была ли тайно влюблена?И неужели этот сонный,Ревнивый и смешной супругШептал тебе: «Поедем, друг…»,Тебя закутав в плэд зеленыйОт зимних петербургских вьюг?И неужели после балаТвой не лукавил томный взгляд,Когда воздушный свой нарядТы с плеч покатых опускала,Изведав танца легкий яд?
93
Оскар Уайльд – английский писатель, кумир эстетов рубежа XIX–XX вв.
2 июня 1908
«Я пригвожден к трактирной стойке…»
Я пригвожден к трактирной стойке.Я пьян давно. Мне все – равно.Вон счастие мое – на тройкеВ сребристый дым унесено…Летит на тройке, потонулоВ снегу времен, в дали веков…И только душу захлестнулоСребристой мглой из-под подков…В глухую темень искры мечет,От искр всю ночь, всю ночь светло…Бубенчик под дугой лепечетО том, что счастие прошло…И только сбруя золотаяВсю ночь видна… Всю ночь слышна…А ты, душа… душа глухая…Пьяным-пьяна… пьяным-пьяна…
26 октября 1908
«Не затем величал я себя паладином…»
Не затем величал я себя паладином,Не затем ведь и ты приходила ко мне,Чтобы только рыдать над потухшим камином,Чтобы только плясать при умершем огне!Или счастие вправду неверно и быстро?Или вправду я слаб уже, болен и стар?Нет! В золе еще бродят последние искры,Есть огонь, чтобы вспыхнул пожар!
Все та же озерн'aя гладь,Все так же каплет соль с градирен [95] .Теперь, когда ты стар и мирен,О чем волнуешься опять?Иль первой страсти юный генийЕще с душой не разлучен,И ты навеки обрученТой давней, незабвенной тени?Ты позови – она придет:Мелькнет, как прежде, профиль важный,И голос, вкрадчиво-протяжный,Слова бывалые шепнет.
94
Цикл посвящен воспоминаниям о К. М. Садовской (см. примеч. к «Ante Lucem»), «давней и милой тени, от которой не осталось и связки писем».
95
Градирни – специальное сооружение на курорте для сгущения соляного раствора.
Июнь 1909
2. «В темном парке под ольхой…»
В темным парке под ольхойВ час полуночи глухойБелый лебедь от веслаСпрятал голову в крыла.Весь я – память, весь я – слух,Ты со мной, печальный дух,Знаю, вижу – вот твой след,Смытый бурей стольких лет.В тенях траурной ольхиСладко дышат мне духи,В листьях матовых шурша,Шелестит еще душа,Но за бурей страстных летВсе – как призрак, все – как бред,Все, что было, все прошло,В прудовой туман ушло.
Июнь 1909
3. «Когда мучительно восстали…»
Когда мучительно воссталиПередо мной дела и дни,И сном глубоким от печалиЗабылся я в лесной тени, —Не знал я, что в лесу девичьемПроходит память прежних дней,И, пробудясь в игре теней,Услышал ясно в пеньи птичьем:«Внимай страстям, и верь, и верь,Зови их всеми голосами,Стучись полночными часамиВ блаженства замкнутую дверь!»
Июнь 1909
4. «Синеокая, Бог тебя создал такой…»
Синеокая, Бог тебя создал такой.Гений первой любви надо мной,Встал он тихий, дождями омытый,Запевает осой ядовитой,Разметает он прошлого след,Ему легкого имени нет,Вижу снова я тонкие руки,Снова слышу гортанные звуки,И в глубокую глаз синевуПогружаюсь опять наяву.