Лирика

Нерво Амадо

Скользишь над пропастью моих скорбей…

Скользишь над пропастью моих скорбей ты, словно луч луны над бездной вод, мой дух, окостеневший от невзгод, умащивая нежностью своей. Ты в жизнь вступаешь, я прощаюсь с ней, но, времени опровергая ход, ты, словно луч луны над бездной вод, скользишь над пропастью моих скорбей. Так пусть горчит надежд отцветших плод лишь на губах поэзии моей, — раз хочет тот, кто создал небосвод, чтоб ты над пропастью моих скорбей прошла, как луч луны над бездной вод.

Я

из страны далекой и туманной…

Я из страны далекой и туманной, — не мил ее монарху белый свет… Мой дух влечется к Тайне несказанной, он ищет то, чего на свете нет. Ты плачешь о мечте своей туманной и жаждешь нежности, которой нет, в твоих глазах тень Тайны несказанной, как черное крыло, затмила свет. Одной с тобою Тайной несказанной мы рождены: не мил нам этот свет… Бредем мы в поисках страны туманной, мы ищем то, чего на свете нет.

Дамьяна

Косы девчонки — солнцу под стать: выглянет солнце — ее не видать! Чуть заиграет лучами рассвет, в лучах его тает ее силуэт, розовый, тонкий, и солнечность дня прячет девчонку мою от меня. Утром Дамьяна откроет окно, румянцем зари разгорится она, и, как ни смотри, угадать мудрено: заря иль Дамьяна глядит из окна? Как зорька румяна, а косы — под стать солнцу. Дамьяны моей не видать!

Смутное воспоминанье

Что-то смутное печалит душу мне: то приснится, то забудется во сне, словно в сумраке давно прошедших лет полустертого воспоминанья след… Пеленою дней заволокло что-то светлое, что было и прошло. Годы ль минули с тех пор или века? Но в душе моей все странная тоска. Что-то смутное печалит душу мне: то приснится, то забудется во сне, словно древний аромат в моей душе, исчезающий в туманном мираже, словно краски осыпающихся роз, словно горечь от невыплаканных слез о любви, что там, на грани временной, заблудилась и не встретилась со мной… Что-то смутное печалит душу мне: то приснится, то забудется во сне…

Бессмертие

Не верю, что любовь твоя былая исчезла — так бессильна и хрупка… Ты вздрогнешь, книгу памяти листая, когда прошелестят, с листов слетая, стихи мои, как лепестки цветка. Меня ты не забудешь. Светлой сказкой вновь дни любви перед тобой пройдут и растревожат душу прежней лаской, не дав покрыться ей той тиной вязкой, где лотосы забвения цветут. Меня ты станешь видеть ежечасно в неверных сумерках и на заре, за вышиваньем сидя в день ненастный на галерее, глядя, как бесстрастно сплетает дождик нити на дворе. И заточит тебя в воспоминанья печаль неизлечимая моя… Пределом твоего существованья, немым укором твоего сознанья, надгробьем вечным в сердце — стану я.

Молитва облаку

В склоненной шее лебедя — вопрос, и весь он — тайна, белое виденье… Но

тайна облака бездонней — в рденье закатных мук или рассветных грез. В ночи — ты ворон, лебедь — утром рано, ветров незримых зримый обелиск, то солнца, то луны ты прячешь диск, ты — парус, пена, волны океана… Яви мне, облако, свою любовь и в веру обрати мои сомненья, душевный мрак смени на просветленье, скорбь в радость претвори пусть на мгновенье, хоть знаю: буря все отнимет вновь.

Ветру и морю

Слова мои бедны, и ритма рвется нить: у ветра и волны хочу я в дар просить желанной новизны — у ветра и волны! Лишь ветру и волне вверяю я вполне моих стихов начало. (О море, спой же песню мне!) Ночам с их влажной мглой, порывам бури злой и пенным гребням вала! О ветер, верный друг моих страстей и мук, и ты, волна моя, праматерь Бытия! Поэзией полны вой ветра, шум волны. (О море, спой же песню мне!) О море! Подари мне ты стихи волшебной красоты, добавь в них запах свой и соль и убаюкай сердца боль!

Картина

Огромный парк с беседками, аллеями и тайнами. Зеленый пруд как зеркало. Лебеди стаей. Замок с привиденьями, легендами, преданьями. Принцесса. Отраженье ее в воде зеркальной. И моя фантазия мерцает, как звезда, над замком, где принцесса в парке, у пруда.

Осень пришла

Как я люблю покой моих непраздных дней и радости уединенья… Веселой канарейки все сильней заливистое пенье. Как воздух свеж и густо напоен древесным ароматом! Неба просинь в окно мне льется… Буен и хмелен снег тубероз, предчувствующих осень. Уже посеребрила седина вершины гор. И в серой дымке зыбкой все тает. Но, беспечна и нежна, природа с просветленною улыбкой свой неизменный завершает круг. И солнце, нас лучами обещанья пригрев, бледнеет, словно старый друг в минуту неизбежного прощанья. Как прелесть запоздалая грустна растений и цветов! Они устали! «Я осень, осень, — шепчет нам она, — я преисполнена благой печали… Сменила лето я. В соблазнах женской плоти тебе не станет больше мниться рай. Пришел черед таинственной работе ума. Теперь молчи и размышляй».

В ультрафиолетовых тонах

Есть проблемы — прозрачнее лунного света, есть другие — апрельского утра ясней… Свет проблемы моей, пробиваясь, теряется где-то: и не то что она неясна, просто эта ясность гораздо сложней. Эту ясность постигнет лишь острое зренье проницательных глаз, глаз, умеющих распознавать то предчувствие света, тот намек на его зарожденье, что дрожит на востоке, перед тем как начнет рассветать.