Лис-03

Касслер Клайв

Гнев исказил прелестные черты Фелиции.

— Вы сознательно ведете себя оскорбительно.

— Просто я совершенно откровенен. — Даггат немного помолчал, наслаждаясь замешательством женщины. — Как вы думаете, что произойдет, если Дусана выиграет свою войну и расистское правительство Южно-Африканской Республики подаст в отставку? Поступит ли он, как Цинциннат [4] , отказавшись от звания генерала, и вернется ли к плугу? Не думаю, что такой исход вероятен. Я не сомневаюсь, что он объявит себя президентом

и установит диктатуру. А потом, когда огромные экономические ресурсы самой продвинутой африканской страны окажутся в его распоряжении, развернет грандиозный крестовый поход в другую сторону, чтобы покорить более слабые белые нации.

4

Древнеримский патриций. Считался среди римлян образцом добродетели и простоты.

— Вы слепы, — резко сказала Фелиция. — Хайрам руководствуется в своей жизни высокими нормами морали. Не могу даже представить, что он способен подумать о том, чтобы отказаться от высоких идей ради личной выгоды.

Женщина не заметила, что в глазах Даггата промелькнула тревога.

— Могу представить доказательства, госпожа Коллинз, но не бесплатно — за один американский доллар.

— Вы пытаетесь ловить рыбу в пустом озере, конгрессмен. Мне очевидно, что вы не знаете генерала.

— Что же, давайте поспорим.

Она немного подумала, а потом посмотрела ему в глаза.

— Давайте.

Конгрессмен изящно поклонился и повел ее в сторону генерала, тот обсуждал тактику с офицерами армии Мозамбика. При их приближении мужчина прервал разговор и приветствовал Фелицию и конгрессмена.

— О, мои друзья американцы. Вижу, вы познакомились.

— Могу я поговорить с вами и госпожой Коллинз так, чтобы вокруг не было лишних ушей?

— Ну конечно.

Лусана извинился перед армейскими офицерами и зашел вместе с двумя американцами в небольшой кабинет, уютно украшенный современными африканскими мотивами.

— Очень мило, — заметил Даггат.

— Мой любимый стиль. — Генерал предложил им сесть. — Почему бы и нет? Он ведь основан на древних национальных узорах.

— Лично я предпочитаю современные египетские интерьеры, — равнодушно ответил конгрессмен.

— Так о чем вы хотели поговорить? — спросил Лусана.

Мужчина сразу перешел к делу.

— Если я могу быть откровенным, генерал, есть только одна причина, по которой устроено это хорошо срежиссированное представление. Вы рассчитываете усилить влияние АРА в Комитете палаты представителей по иностранным делам. Вы согласны?

Генерал не сумел скрыть раздражения, но постарался соблюсти вежливость.

— Мои извинения, конгрессмен. Я не хотел быть столь очевидным. Да, я действительно рассчитывал, что вы окажете поддержку нашему движению. Но устраивать представление? Ни в коем случае. Я не настолько глуп, чтобы вешать лапшу на уши человеку, имеющему репутацию умного политика.

— Что же, тогда можно закончить с предварительными переговорами. Какая во всем этом выгода для меня?

Лусана, который не ожидал такой откровенности, завороженно смотрел

на Даггата. Генерал собирался действовать окольными путями, и конгрессмен застал его врасплох.

Прямое требование взятки ошеломило Лусану, и он решил изобразить скромность, чтобы выиграть время для размышлений.

— Я вас не понимаю, конгрессмен.

— Все предельно просто. Если вы хотите, чтобы я был в вашей команде, вам придется раскошелиться.

— Я все еще не понимаю.

— Давайте заканчивать пустую болтовню. Мы с вами родом из одной трущобы. Мы бы не избавились от нищеты и дискриминации, если бы многому не научились в жизни.

Лусана отвернулся и принялся неспешно раскуривать сигарету.

— Вы хотите открыть переговоры относительно стоимости ваших услуг?

— Нет необходимости. У меня уже имеются… кое-какие соображения.

— Ну так озвучьте их.

Улыбка пробежала по губам Даггата.

— Госпожа Коллинз.

Лусана недоуменно посмотрел на него.

— Да, прекрасная мысль, но я не понимаю…

— Вы отдадите мне Фелицию Коллинз, а я позабочусь о том, чтобы мой комитет финансировал снабжение вашей армии.

Женщина вскочила на ноги, и ее огромные глаза засверкали.

— Какая ерунда!

— Считайте это маленькой жертвой ради великого крестового похода, — с сарказмом сказал Даггат.

— Хайрам, ради бога, скажи этому индюку, чтобы он собрал вещички и отчалил отсюда.

Лусана не стал отвечать сразу. Он посмотрел на свои колени и смахнул воображаемую пылинку с идеально выглаженной брючины.

— Мне очень жаль, Фелиция, — тихо заговорил он, — но я не могу позволить сентиментальным чувствам одержать надо мной верх.

— Что за бред! — Она посмотрела на него, теряя надежду на адекватность. — Вы оба спятили, совершенно спятили, если думаете, что можете передавать меня, как тарелку с овсянкой.

Лусана встал, подошел к ней и коснулся губами ее лба.

— Не нужно меня ненавидеть. — Он посмотрел на Даггата. — Конгрессмен, наслаждайтесь добычей.

И вышел из комнаты.

Довольно долго Фелиция стояла неподвижно, и на ее лице недоумение мешалось с враждебностью; потом она все поняла, и ее глаза наполнились слезами. Она не стала протестовать или сопротивляться, когда Даггат мягко привлек ее к себе и поцеловал.

— Ты ублюдок, — прошептала она. — Подлый ублюдок. Надеюсь, ты удовлетворен.

— Пока еще нет.

— Ты получил то, что тебе причитается. Чего еще хочешь?

Он вытащил из кармана платок и вытер слезы с ее щек.

— Ты забыла, — с язвительной усмешкой сказал мужчина, — с тебя причитается доллар.

ГЛАВА 21

Питер де Вааль закрыл досье с рапортом о бойне на ферме Фоксов и поднял усталый взгляд.

— Я все еще потрясен этой ужасающей, бессмысленной трагедией.

Лицо Фокса оставалось неподвижным. Он сидел напротив министра обороны и набивал табаком старую трубку. В комнате воцарилась тишина, лишь из-за большого окна, выходящего на Бургер-парк, доносился, приглушенный шум транспорта.