Шрифт:
Сайт издательства www.veche.ru
Начальник внешней разведки [1] – лет шестидесяти, в очках, с круглым, по-бабьи измятым лицом (строгий костюм из жатки как бы дополнял внешний облик: недурно сидящий пиджак, застегнутый на три пуговицы, однако брюки… Референт стоял сзади и, подавляя готовую вот-вот выскочить усмешку, вглядывался в старческий мешочек на ледащем заду генерал-полковника) – замер по стойке «смирно» в ожидании приглашения сесть. Оно следовало всегда после приветствий, обсуждения
1
Первое Главное управление КГБ СССР, политическая разведка.
– Кхе-кхм, – деликатно кашлянул в кулачок генерал; человек за столом встрепенулся, поднял голову:
– Продолжайте, я внимательно слушаю.
– Я… должен зачитать, – значительно произнес начразведки, бросая вопросительный взгляд на референта. Это был молчаливый вопрос: а можно ли при нем?
И, словно угадав несказанное, Генеральный кивнул:
– При товарище… – Мучился, вспоминая фамилию, но не вспомнил и вяло махнул рукой. – Не тяните. У меня через час встреча, а потом процедуры.
Генерал раскрыл папку и сразу же поймал заинтересованный взгляд Генерального.
– Это… Это… («Черт бы взял этого референта… – вяло ползло в голове, – ему такие вещи не положено знать. Впрочем…») Это так называемое литерное дело, товарищ Генеральный секретарь. – У нас… Мы заводим такие дела по… определенному направлению нашей работы. Вот и в данном случае мы собрали в этой папке все, что нам известно о…
– Тоненькая… – перебил Генеральный. – А это значит, что вам известно не слишком много. Вы сказали «литерное»? Были литерные продовольственные карточки во время войны. У меня прекрасная память. Так что же?
– Вот сообщение нашего человека…
– Человека? – изумленно повторил Генеральный. – А кого же еще? Собаки, к примеру, не разговаривают.
Подавляя раздражение, начразведки вздохнул, длинно выпустил воздух и начал объяснять:
– «Человек» на нашем языке, сленге – это агент. Тот, кто в дальнейшем будет выполнять наши поручения. Он только что завербован, то есть дал согласие работать на нас.
– Продолжайте. Только проще, проще, мы все так засоряем наш могучий и еще какой-то там язык…
– Агент уведомил, что с десятого мая он получил назначение по непосредственному обслуживанию вклада Николая Романова в банке «Империал». – Поймал недоумевающий взгляд Генерального и с нажимом, как на уроке, сказал: – В Женеве, в Швейцарии.
– Я знаю, где расположен город Женева, – скрипуче произнес Генеральный. – И что? Этот ваш человек, он же – агент, отдаст вклад Николашки лично вам? А много ли денег?
– Много. – Начразведки сглотнул вдруг подступившую слюну. Чертов маразматик… Ладно. – Речь идет о миллионах в твердой валюте.
– Вот. Теперь все понятно. И сколько же конкретно? Этой валюты?
– Двести миллионов
– Принадлежат ограбленным царизмом рабочим и крестьянам нашей страны. Я это понимаю не хуже вас, товарищ… – Фамилия снова провалилась в небытие. – Вы меня поняли. Но – двести миллионов? Это же сумма! Доллар стоит целых шестьдесят шесть копеек. Итак?
– Итак… – Генерал замолчал, манера разговора сбивала, не давала сосредоточиться. – Итак, мне нужна ваша санкция на активную разработку.
– А зачем? – В глазах Генерального мерцало вполне детское любопытство. – Согласитесь: прошло столько лет… Денег наверняка нет. Наследники этого… Неважно… Они все проели и пропили. Он ведь был алкоголик?
– Выпивал… – согласился генерал. – Но, видимо, я был неточен…
– Или ваш этот агент, – перебил Генеральный. – А может, он врет? Убедите меня. Вы ведь понимаете: ваша раздобыча… Или как? Она ведь приведет к международному скандалу, западные щелкоперишки, сионисты эти, вновь начнут трепать светлое имя товарища… Неважно. Вы понимаете? Нужны очень веские доводы, сильные обоснования, не так ли?
Пассаж прозвучал настолько разумно и доказательно, что начразведки вновь уронил очки на нос и мелко закивал:
– Так точно! Пикантность ситуации в том… («Ч-черт… При чем здесь эта дурацкая «пикантность»? Он меня заморочил…») что перепроверить сообщение невозможно, у нас нет других… источников в этом банке!
– Не-воз-мож-но! – торжествующе подхватил Генеральный. – А вы отнимаете у меня… это. Вот что: вы все же сначала обзаведитесь этими вещами, как их там? И перепроверьте. Иначе все очень и очень… Очень. Вы понимаете? Они там готовы ухватить нас не только за горло, это ладно, – за кончик, кончик, вот что скверно. Зачем же нарываться? Найдите эту вашу… воду, источники эти, и не дурите мне голову. На пороге грандиозные решения, а вы тут с какой-то… Черт знает с чем!
– Я понял. Но я обязан предупредить, проинформировать: задержка наших активных действий реально приведет к утрате огромных денег, о которых вы только что сказали главное: они принадлежат рабочим и крестьянам нашей необъятной страны! А если нынешние Романовы – ну, те, кому удалось избежать народного суда… Я глобально имею в виду, не районного, а именно народного, понимаете? Если они начнут рыть-копать и – не дай черт – докопаются? А у нас тогда – что? По усам текло, а в этот, как его? Не попало? – Начразведки заметно нервничал и с трудом с собою справлялся.
– Н-да… – протянул Генеральный. – Иногда вам удается быть очень и очень. Как бы убедительным. Хорошо. Я вам разрешаю. Как это у вас там?
– Вы даете нам санкцию.
– Вот! – кивнул Генеральный. – И запомните: никаких международных… этих… вздрючек! Скандалов, вы поняли? Хватит трепать ваше… наше… Имя, одним словом! И еще. Я только что подумал: а почему этот ваш, как его? Источник, да? Почему он не может эти деньги тайком, так сказать… ну? Ради великого дела, ничего такого в этом нет? А?