Литта
Шрифт:
— А можно мне на землю? Тебе тяжело.
— Да нет, привык уже.
Опуская девочку на землю, он заметил, что она вытянула одну ногу и, едва та коснулась поверхности, сразу поставила и другую.
"Маленькая — прирождённый охотник", — одобрительно подумал Рэсс и внезапно замер в стойке охотничьего пса: именно девочка стала причиной гибели старого дома! Ошеломлённый Рэсс стремительно считывал информацию с лёгкой дымки над головой Литты: спровоцированные им воспоминания во сне почти мгновенно переплавились в поток ненаправленной ярости, которую впитали стены дома и натиска которой не выдержали.
—
Девочка подняла голову, как бы пытаясь разглядеть лицо Рэсса незрячими глазами.
— Шесть.
Она даже не спросила, откуда ему известно о её родителях. Никакой обиды или сожаления. Что ж, возможно, у девочки бойцовский характер. Почему бы не проверить его, пусть даже жестоко?
— Почему тебя бросили здесь Литта?
На обдумывание вопроса у девочки ушло немного времени, но такого ответа Рэсс не ожидал:
— Наверное, потому, что я стану Брендой, когда вырасту.
6.
Бренда! Романтичная страница сравнительно недавнего прошлого планеты Эрис, красивая легенда, которую, кстати, однажды даже реставрировали… Рэсс пристально всмотрелся в бесстрастное лицо Литты. Теперь память сработала: вместо округлой детской мордашки появился мгновенный снимок молодого мужчины из сна. У него глаза Литты — широко распахнутые, опушённые слегка мохнатыми ресницами, приглушающими счастливый блеск. Вот только один из нижних углов снимка хищно перечёркивала траурная лента. Вся планета переживала, когда погибли молодой лорд Максимилиан и его жена. А удалившийся было на покой лорд Александр вынужденно вернулся к прежнему своему занятию — управлению Эрис. Значит, Литта — его внучка. Что мы имеем? Рэсс мысленно пожал плечами: повод потребовать выкуп и повод не возвращать девочку, которой, по возвращении, возможно, грозит смерть.
… В скудной истории Эрис многолетняя война с "призраками" занимала внушительное место. Сначала первопоселенцы осваивали на планете в основном сельское хозяйство и горнорудное дело. Отсутствие богатых ресурсов не пугало. Эрис принадлежала к планетам земного типа, разве что не хватало жарких местечек. Три материка предполагали климат умеренный, со спокойным и даже прохладным летом и суховатой зимой, когда земля просто замерзала на полметра вглубь, а снег становился чрезвычайным явлением.
Постепенно Эрис обзавелась городами. Её столица росла и превращалась в мегаполис, приветствующий туристов, которые с удовольствием приезжали сюда ради сувениров из "мерцающего" камня. Камень обнаружили в горной системе, протянувшейся вдоль береговой линии одного из океанов Эрис. Близкий по составу к мрамору, "мерцающий" при определённой обработке играл таинственными зеленовато-золотыми огнями. Добычей камня и его доведением до товарного вида занимались крупные компании… Работы на планете хватало, и всё говорило о постепенном, но устойчивом процветании.
А потом пришла беда. С людьми стало происходить что-то странное.
7.
— Мне нужно переодеться, — сонно сказала Литта, почти касаясь губами его уха.
— Второго такого платья мне не найти.
— И хорошо. Оно такое неудобное… Ты здесь всегда живёшь?
— Нет, месяца два.
— Мы ведь в Мёртвом городе? Мы умрём от радиации?
— А ты хочешь умереть?
— Пока ты со мной — нет.
—
Девочка тепло зевнула ему в ухо. Рэссу понравилось.
— Зевни ещё раз.
— Ты меня не бросишь.
— Почему ты так решила?
— Не скажу… Куда мы идём?
— Это я иду, а ты едешь. Искать новое убежище. Так почему?..
— Ты потерял из-за меня все вещи и не ругаешься.
— Вещи — дело наживное.
— И зелёное не стало красным.
От неожиданности Рэсс чуть не споткнулся.
— Где?
— Что — где?
— Зелёное не стало красным?
— Вокруг тебя. Когда дед сердится, он весь вокруг красный.
— А он знал, что ты так видишь?
— Нет.
Интересно. Девочка видит ауры. Чем дальше, тем всё страньше и страньше…
8.
Они устроились в пригороде, на территории сада одного из частных владений. Рэссу пришлось попотеть, расчищая необходимое для палатки место и одновременно таская на спине Литту. Девочка наотрез отказалась покидать хитроумное сплетение ремней, которое придумал Рэсс. Поворчав дня два, Рэсс и смирился с тяжестью за плечами, и привык к ней настолько, что порой не замечал её, если не велась беседа. Правда, девочка редко сама начинала разговор, а на вопросы отвечала коротко и односложно.
О времени Рэсс не думал. На Эрис он прилетел после долгого отсутствия и рассчитывал пожить в тишине и покое Мёртвого города несколько месяцев, чтобы отдохнуть от последних бурных событий своей жизни. Радиации не боялся. Выработанные ещё до путешествия по космосу навыки работы с энергией позволяли безболезненно выводить из организма любую знакомую, но чужеродную человеку энергию.
Рэсс ясно видел, что быстро привязался к девочке, и немного страшился того мига, когда им придётся расстаться. Он знал за собой эту черту, которая делала его уязвимым, — привязчивость; знал, что будет больно рвать крепко оплетающие его дружеские узы. Поэтому старался не думать о будущем, а всё внимание перенести на девочку: приготовить её к жизни на этой чёртовой планете. На всякий случай.
А пока он запутывался в силках всё больше.
9.
Через неделю платье Литты превратилось в потрясающие лохмотья. Оттаяв и набравшись смелости, девочка изредка покидала гнёздышко из ремней на спине Рэсса и обследовала местность вокруг палатки. Вооружившись палкой, она тщательно обошла свои новые владения, запомнила тропку к ручью, обнаружила скамейку у полувысохшего пруда и парочку уцелевших садовых статуй. Увлечённость исследованиями однажды дошла до того, что она залезла на клумбу, куда её заманил многоголосый аромат цветов. Неухоженность клумбы, однако, выразилась в том, что, помимо слегка одичавших розовых кустов, на ней торчали корявые, высохшие, но жёсткие лозы.
Литта выбралась из розовой чащобы исцарапанная и истерзанная.
— Никуда не денешься, — развёл руками Рэсс, улыбаясь счастливой мордашке девочки, — завтра посидишь одна в палатке. А я поищу что-нибудь на тебя, заодно и продукты присмотрю.
Консервов у них хватало, но надоели они явно обоим.
— А где поищешь? — с любопытством спросила Литта, и Рэсс довольно усмехнулся: девочка оживала, её обычно бесцветный голос обретал выразительные нотки, а застывшее в маску лицо смягчалось, откликаясь на движения души.