Ливень
Шрифт:
Были бы у меня такие волосы, как у моей мамы, я бы каждый день новые прически делала. Уж вьющиеся-то волосы мама могла бы мне «передать». А то палки! И остричь не разрешают.
Косы получились неодинаковые. Переплести? Лента мятая будет. Ладно, пусть так остаются. Снимаю босоножки, надеваю лодочки. На столе еще успею убрать?
Звонок. Подхожу к дверям.
— Кто тут?
— Чужие.
Открываю и отхожу. Прислоняюсь к стене. Чуть-чуть запрокидываю голову назад. Так мне больше идет. Нос выглядит короче. Дверь приоткрывается. На пороге Кирилл.
— В этот дом пускают?
— Пускают, —
— Прекрасно, я за ней и зашел. Ты чего к стенке прижалась, «чужих» боишься?
Приходится отойти от стенки и вернуть голову в нормальное положение. Если стоишь не у стенки, запрокинутая голова очень уж неестественно выглядит.
В комнате Кирилл не садится. Он берет со стола книгу, молча перелистывает ее и кладет в портфель.
— Сейчас отвезу. Звонил товарищ, она ему срочно нужна.
Мне уже абсолютно безразлично, как я держу голову, как выглядит мое платье, прическа… В мыслях у меня только одно: сейчас он уйдет. Еще несколько минут, и его уже здесь не будет. И я опять начну ждать дни, недели, месяцы…
— О, у вас, кажется, прибавление семейства!
— А это ваш котенок.
— Как — мой?
Я ужасно довольна. Хоть на одну секунду, но Кирилл удивился. Видел бы папа! Он считает, что заставить Кирилла удивиться не может никто.
— Серьезно, возьмите котенка. Мне нужно раздать пять котят.
— Это что же, новая форма подготовки к экзаменам?
— Почему?
— У тебя же завтра экзамен.
— Откуда вы знаете?
— По радио передавали.
Так вот почему он торопится уйти! Мама ему сказала, что у меня завтра экзамен.
— Я все равно не сдам.
— Почему так?
— Не могу заниматься…
Кирилл молчит.
— А знаете, говорят, девочки опять будут с мальчиками учиться.
— Неужели?
Я не могу, чтобы Кирилл сейчас ушел. Что-то надо сделать. А если показать коробку?.. Нот, это безумие! Все равно. Покажу! Неужели действительно я это сделаю?
Подхожу к письменному столу, открываю нижний ящик. Вынимаю коробку. Кирилл пока не может догадаться, что это: коробка завернута в газету. Ее еще можно спрятать обратно. Развернула газету… Узнал? Я не смотрю на Кирилла. Я не знаю, узнал ли он. Для этого он должен помнить коробку конфет, которую подарил мне пять лет назад.
— Как ты думаешь, — Кирилл держит в руках конфету, — как ты думаешь, в них нет червей?
В конфетах червей не бывает. Только этого не надо говорить. Это и так ясно.
— Не сердитесь… Знаете, почему я их… не съела?
Кирилл возвращает конфету на место.
— Знаете? Только скажите — да или нет?
— Учись.
Я стою и молчу. Хорошо, хоть в классе нет девчонок. Вадим Андреевич вызвал меня отвечать последней. Отвечать… Я не отвечаю. Я молчу.
— Морозова, вы учили?
Я выучила все билеты до единого. А почему сейчас ничего не могу вспомнить — не знаю. Я вижу картину: впереди
Неужели я не получу «отлично». Мне очень нужно получить «отлично». Очень нужно! Если бы только Вадим мог знать, как это мне нужно!
Вчера Кирилл ответил мне «учись». Значит, мне надо только вырасти, и все будет хорошо. Я решила позвонить ему сегодня и сказать: «Я получила «отлично». Он бы понял: я слушаюсь его, я расту, я «учусь». А теперь вместо этого он узнает, что я на экзамене провалилась. Папа ему это расскажет обязательно. Мои родители Кириллу все рассказывают… Все рассказывают?.. Ах, вот оно в чем дело!.. И тут я вдруг понимаю, что я просто кретинка! Но какая! Ведь это же мама попросила Кирилла подействовать на меня, чтобы я учила. Поэтому он так и ответил мне: «Учись».
Ну конечно, я же сама слышала, как мама по телефону говорила Кириллу: «Так вы ей скажете? Мы уже бессильны».
— О чем вы думаете, Морозова?
— О чем я думаю?.. Я думаю о лошадях…
— А сколько вы сегодня спали?
— Я вообще не спала.
— Понятно.
Дверь открывается. Входит наш директор, говорит что-то Вадиму и показывает на часы. Наверное, она проходила мимо и заглянула узнать, почему задержался экзамен. Вадим предлагает ей стул. Директор садится и снова что-то говорит Вадиму. По-моему, обо мне.
Вадим слушает ее, почтительно склонив голову. Ну их всех. Пусть говорят, что хотят. Мне теперь абсолютно все безразлично. Только не хочется больше здесь стоять. Может, взять да уйти?..
Директор кончила говорить и откинулась на стуле, взяла в руки карандаш. Приготовилась слушать. Вадим выпрямился.
— Итак, с первым вопросом мне все ясно. — Вадим Андреевич с силой ударил ладонью по билету. — Теперь ответьте: какие бывают типы индивидуального развития?
— Индивидуальное развитие бывает… — начинаю я только для того, чтобы что-нибудь говорить, — прямое и с превращением. Прямое развитие, например, у пауков, а с превращением — у бабочки.
— А какой тип развития у тлей?
Тля? Наверняка Вадим спросил про тлю потому, что я о ней писала в рецензии на диссертацию его друга. В школьном учебнике про тлей ничего не сказано. Но как он запомнил? Я же в рецензии о тле только вскользь упомянула.
— У тлей очень сложное развитие. Могу схему нарисовать.
Я вдруг решаю рассказать им свою теорию о тлях. Рисую. Кладу мел. Поворачиваюсь. Директор постукивает карандашом по стеклу стола. Вадим разглядывает схему.
— Откуда эта схема?
— Из Брема.
Вадим отрицательно качает головой.
— Я ее в другом виде нарисовала, чтобы можно было сравнивать.
— С чем?
Снова беру мел и под первой схемой рисую еще две. Одна изображает прямое развитие. Другая — с превращением. Сравнивая эти три схемы, можно сделать вывод: у тлей развитие с превращением.
Вадим уточняет:
— Вы хотели сказать — с неполным превращением.
— Нет, с полным, — настаиваю я, — потому, что хотя здесь отсутствует куколка, но здесь есть партеногенетическое яйцо.