Ливиец

Ахманов Михаил Сергеевич

Это было действительно так – мнение Носфератов уважают. Их советы и решения, как сказали бы в прошлом, Глас Божий, и только глупец к нему не прислушается. Но о каком проекте шла речь? Зачем его обсуждать всенародно? Ведь мы уже приняли решение!

Я этого не понял, и Павел, кажется, тоже.

– О чем вы говорите? – спросил он, подозрительно прищурившись и не обращая внимания на шум, поднявшийся после заявления Брейна. – Какой проект имеется в виду?

– Тот, о котором было сказано. – Повинуясь мысли координатора супериоров, линия, изображавшая канал, ярко вспыхнула.

– Вы уверены? – с хмурым видом переспросил Павел.

– Абсолютно. И так же, как коллега Принц, готов подтвердить, что

пробой – или темпоральный канал, если вам не нравится этот термин – не повлияет на ткань времени. Возможны лишь кратковременные визуальные эффекты, которые будут заметны в прошлом – периодическое мерцание воздуха в течение нескольких мгновений, а также…

Движением руки Павел прервал Брейна и начал медленно подниматься. Вид его меня поразил – и, очевидно, не меня одного: в Лоджии мгновенно установилась тишина. Павел был бледен, на лбу его выступил пот, губы беззвучно шевелились, словно он о чем-то хотел спросить, но не решался. Наконец, вытерев испарину дрожащей рукой, он пробормотал:

– К-какие эффекты? К-какое мерцание?

– Зрительные, – любезно пояснил Брейн. – Я не столь сведущ в теории психотемпорального перехода, но коллега Принц охотно расскажет вам, как и почему они возникают.

Павел молча кивнул.

– Канал не должен функционировать непрерывно, это лишняя трата энергии, – начал Принц. – Достаточно, если мы будем опрашивать заброшенные в прошлое ловушки раз в день и, предположим, в определенное время, сделав такой опрос периодическим. – Синяя линия на схеме вспыхнула и погасла; затем яркие вспышки стали повторяться каждую секунду. – В тот момент, когда канал откроется – то есть в миг контакта с заданной точкой темпоральной поверхности, – излучается псионный импульс, который, собственно, и переносит информацию в наше текущее время. Контактный импульс много мощнее, чем при обычном погружении, и может вызывать кое-какие зрительные феномены в прошлом: мерцание в зоне темпорального реактора, высвечивание псионных топологических структур и тому подобное.

– Вы хотите сказать, что это мерцание будет появляться каждые сутки в определенный час, в определенном месте? – Павел ткнул пальцем пол. – Тут, в подвале этого здания, где установлен реактор?

– Да, разумеется. Но это очень кратковременный эффект, который вряд ли будет кем-нибудь замечен и осознан. Строго говоря, импульс проходит мгновенно между точками контакта, но из-за психотемпоральной небулярности он расплывается в зоне реактора от нашего времени к прошлому: так, в нашем условном «вчера» его протяженность наносекунда, а через десять тысяч лет – несколько миллисекунд. Но это побочное явление никак не влияет на минувшую реальность.

– Не влияет! – Павел вскинул голову, его глаза сверкнули. – Вы утверждаете, что не влияет? А если кто-то окажется в этой самой зоне? Что с ним произойдет?

Принц пожал плечами.

– Ровным счетом ничего. Ничего, согласно нашим предположениям, – заявил он менее уверенно. – Во всяком случае такому человеку не грозят ни увечье, ни смерть. Дело в том, что…

– Простите, – вмешался Давид. – Никто не может оказаться в зоне реактора, поскольку она находится в двадцати двух метрах ниже поверхности земли и закрыта для доступа на протяжении трех тысяч лет, с момента постройки нашей базы. Ее ствол уходит на много уровней в почву, и именно там расположено все темпоральное оборудование.

Павел внезапно сник, как воздушный шар, из которого выпустили воздух.

– На двадцать два метра ниже… – прохрипел он, садясь. – Закрыта три тысячи лет… И ровным счетом ничего… Ничего, крысиная моча! Ни смерти, ни увечья, ни иного ущерба всяким глупым веникам! Тогда, конечно… разумеется… словом, я не против и все возражения снимаю. Так, Ватсон? Безусловно, так, Холмс!

Его речь перешла в неразборчивый

шепот. Он имел вид человека, испытавшего глубокое потрясение; игнорируя участливые взгляды и нашу ментальную поддержку, Павел сжался в кресле и прикрыл набрякшими веками глаза. Кажется, его стремительная ретирада обескуражила Брейна и Принца; первый недоуменно поднял брови, второй моргнул и на секунду утратил свой высокомерный вид. Не понимая, что происходит, я повернулся было к Саймону, но тут послышался голос Декстера. У него забавная манера говорить: он то растягивает некоторые слоги, то проглатывает их, а иногда бормочет себе под нос что-то совсем непонятное.

– Это ма-а-ленькое заседание было чрезвчайн инте-е-ресным. Искренне блгдрю ко-о-лег за доставленное удо-о-вольств-е. Однако во-о-прос: в чем его польза для ксено-о-логии? Ксенолог-я, как изве-е-стно, изучает внеземные фо-о-рмы жизни, а также историю внезмн цивилизаций. В последнем слу-у-чае мы коллинеарны с ва-а-ми, но есть и разница – точно такая, как между двуногм чело-о-веком и декаподом с пла-а-неты Беликс. В силу чего мы не используем ПТ-пере-е-ход. Кто же ри-и-скнет вселиться в декапода? Или в обтателя Нейла? Или в маго-о-на – из тех, что создали Воронку?.. Те-е-перь повторяю во-о-прос: зачем мы здесь? Ка-ак укршение интерьера?

– Как специалисты-ксенологи, которые сообщат важную информацию своему Койну, – веско произнес Брейн. – Вы, вероятно, уже заметили, что наш метод позволяет исследовать прошлое, не посылая в него психоматрицу наблюдателя. Вы понимаете, что это значит?

– Понимаем, – сказал Саймон. – Возможность использования в ксенологии для изучения истории существующих и погибших рас.

– Но-о, – протяжно добавил Декстер, – мы понимаем и другое: для первичного отстрела лову-у-шек наблюдатель все-таки необходим. А это гро-о-бит всю прекрасную иде-е-ю.

– Верно, – произнес Брейн.

– Верно, – эхом откликнулся Принц. – Проблема с доставкой модуля в нужную эпоху существует, но мы над ней работаем. И хотим, чтобы вы это знали.

Совещание закончилось. Оставив Павла на попечение Саймона, я вышел вместе с Георгием. Мы спустились в кафе на сорок третьем ярусе, где готовили божественную пандру, напиток из системы Сириуса, который Георгий очень любил. Глотая ледяную жидкость, взрывавшуюся на языке острым кисло-сладким вкусом, я изложил коллеге свое пожелание насчет Инхапи. Георгий обещал проследить его судьбу. Довольно непростая работа, тоже связанная с кенгуровым поиском, только в данном случае скачки во времени должны составлять от трех-пяти до десяти лет. В прошлом век человеческий был так недолог!

Расспросив о внешности и происхождении интересующей меня персоны, Георгий помолчал, отпил глоток, затем, бросив взгляд в окно на монумент Первопроходцев, тихо произнес:

– Странное собрание, Ливиец. Очень странное!

– Тебя смущает этот проект супериоров?

– Нет. Пожалуй, нет. Предложение любопытное, так отчего бы не заняться этим исследованием? Тебе ведь их ловушки помогли собрать информацию, и я готов попробовать – скажем, с тем же Инхапи. Отстрелю в него модуль и без всяких прыжков туда-сюда смогу получить представление о всей его жизни… – Георгий задумчиво наморщил лоб. – Нет, Ливиец, я о другом. Помнишь, что сказал Брейн о твоем приятеле? О всей этой весьма бестолковой дискуссии? Есть причины, по которым мнение именно этого оппонента является решающим… Почему? Он ведь не хотел нас обидеть, отметить, что весомость наших мнений равняется нулю… Нет, я в этом уверен! Он просто выделил Павла среди присутствующих. Выделил так, как будто он известная всей Галактике личность, чье одобрение или несогласие может повлиять на миллиарды… Да и к чему опрашивать так много народа? Вопрос-то частный, касается супериоров и нас! Ну, может быть, еще ксенологов и чистильщиков.