Лоцман
Шрифт:
Мерри с презрительным спокойствием выслушал его гневный рассказ и, не дав обиженному торговцу договорить, сбросил с себя взятую у него одежду и с пренебрежением швырнул ему.
– Мы осаждены, полковник! Нас окружили, мы в засаде!
– вскричал Борроуклиф, когда парень замолчал.
– Этот план придуман, чтобы выхватить из наших рук славу. Славу и награду!.. Дрилл, им придется иметь дело со старыми воинами, и мы уже позаботимся о том, чтобы все было в порядке! В дело пойдет только пехота - ты понимаешь меня? Никакой кавалерии в бою не было и не будет. Ступай, приятель! Я вижу, ты становишься умнее. Возьми с собой этого молодого
– сторожи его хорошенько, но смотри, чтобы он ни в чем не нуждался.
Борроуклиф учтиво поклонился Мерри, но тот едва кивнул ему, уже считая себя мучеником за свободу отечества, и вышел вслед за сержантом из комнаты.
– Этот юноша не лишен мужества!
– воскликнул капитан.
– И, если ему суждено дожить до того времени, когда у него вырастет борода, горе тому, кто посмеет дотронуться до нее! Я рад, полковник, появлению этого мальчишки-торговца - он дал мне возможность пощадить чувства бедняги, ибо не в моем вкусе хитрить с человеком благородного духа. По глазам его я сразу понял, что он чаще имел дело с ружьем, чем с иглой.
– Но они убили моего родственника! Верного, ученого, талантливого мистера Кристофера Диллона!
– Если убили, они за это ответят, - сказал Борроуклиф, снова усаживаясь за стол с таким хладнокровием, которое одно уже могло служить ручательством за его беспристрастие.
– Но, прежде чем действовать, следует установить факты.
Полковник Говард вынужден был согласиться с таким разумным суждением и тоже подсел к столу, в то время как его собеседник начал подробный допрос бродячего торговца.
О результатах этого допроса мы поведаем читателю в другой раз, но, чтобы несколько удовлетворить его любопытство, сообщим, что капитан убедился в подготовке серьезного нападения на аббатство со стороны неприятеля и вместе с тем узнал, по его мнению, достаточно, чтобы предотвратить опасность.
ГЛАВА XXVII
… не видел никого я, кто бы
Так был похож на посланца любви.
В нижней галерее аббатства Сесилия и Кэтрин расстались с Элис Данскомб и поднялись в помещение, которое служило им будуаром. Волнение, постепенно накапливавшееся в груди обеих девушек, по мере того как волей обстоятельств те, на ком были сосредоточены их жизненные интересы, попадали в положение, исключительно сложное, чтобы не сказать - опасное, быть может, несколько мешало им как следует поразмыслить над последствиями задержания и ареста Мерри. Юноша, как и они сами, был единственным ребенком одной из трех сестер, соединявших узами родства нескольких наших героев, а молодые лета его возбуждали в кузинах горячую привязанность, значительно превосходящую обычные родственные чувства. Но они знали, что, покуда он находится в руках полковника Говарда, опасность угрожает только свободе юноши, но никак не его жизни. И, когда прошла первая взволнованность, вызванная его внезапным появлением после столь долгого отсутствия, мысли девушек занялись более вопросом о том, какие последствия для других будет иметь его арест, нежели заботой о положении самого молодого гардемарина. Укрывшись от посторонних
– Барнстейбл, должно быть, находится недалеко, - после некоторого молчания заговорила Кэтрин.
– Он никогда не послал бы сюда юношу одного!
Сесилия подняла кроткие голубые глаза на двоюродную сестру и сказала:
– Сейчас приходится отказаться от всяких мыслей об обмене. Пленных, вероятно, задержат как заложников, чтобы они отвечали за смерть Диллона.
– А ты веришь, что этот несчастный умер? Быть может, это просто угроза, хитрость, придуманная мальчишкой? Он дерзок, и в случае необходимости, умеет говорить и действовать мужественно.
– Диллон умер!
– повторила Сесилия, в ужасе снова закрыв руками лицо.
– Глаза этого юноши, все выражение его лица подтвердили его слова. Боюсь, Кэтрин, когда мистер Барнстейбл узнал об измене Диллона, он позволил своему негодованию взять верх над благоразумием. Быть может, жестокие обычаи войны и оправдывают такое страшное мщение врагу, но Барнстейбл не должен был забывать о том, в каком положении находятся его друзья.
– Мистер Барнстейбл не сделал ничего подобного, мисс Говард!
– сказала Кэтрин; она остановилась и гордо подняла голову.
– Он одинаково не способен хладнокровно умертвить врага и покинуть друга в беде!
– Но возмездие военные люди не считают и не называют убийством.
– Думайте что хотите, называйте это как хотите, Сесилия Говард, но я жизнью ручаюсь, что Ричард Барнстейбл не способен пролить кровь врагов своего отечества иначе, как в бою!
– Несчастный мог пасть жертвой ярости ужасного матроса, который увел его отсюда пленником.
– У этого ужасного матроса, мисс Говард, сердце столь же доброе, как и у вас. Он…
– Пожалуйста, Кэтрин, - перебила ее Сесилия, - не говори со мной таким тоном! Нам и без того тяжело, а мы будем еще ссориться.
– Я не ссорюсь с тобой, Сесилия. Я просто защищаю того, моя кузина, кто сейчас отсутствует и не может снять с себя твоих несправедливых подозрений.
– Скажи лучше «сестра», - возразила мисс Говард, и они взялись за руки, - ибо разве мы не настоящие сестры? Но давай поговорим о чем-нибудь менее страшном. Бедный Диллон! Теперь, когда его постигла столь печальная участь, мне он кажется даже не таким хитрым и лживым, как мы его считали. Ты согласна со мной, Кэтрин, я вижу это по твоему лицу. Больше мы не будем об этом говорить… Кэтрин, что ты там видишь?
Мисс Плауден, отпустив руку Сесилии, снова начала ходить по комнате, теперь уже более спокойно. Но, когда она завершала первый круг по комнате, взгляд ее упал на открытое окно, и на лице ее появилось выражение напряженного внимания. Лучи заходящего солнца зажгли блеском ее темные глаза, не отрывавшиеся от какого-то далекого предмета, и сделали еще более ярким румянец, проступивший на щеках и висках. Такая внезапная перемена в манерах и внешнем виде подруги не могла укрыться от взгляда Сесилии, почему она и прервала свою речь приведенным выше взволнованным вопросом. Кэтрин подозвала кузину к окну и, указав рукой в направлении расстилавшегося перед их взором леса, сказала: