Лодейный кормщик
Шрифт:
— Добро лупят наши! — В голосе Ивана было ликование. — Молодцы пушкари!
— Прищучили шведа! — Борисов с силой налег на дверь плечом.
Иван хотел ему помочь, но совсем близко, за дверью, захлопали выстрелы, и он невольно отпрянул за косяк. И тут же увидел, как Борисов, схватившись за живот, мягко осел на пол.
В дверь загрохотали прикладами. Иван оттащил от нее Дмитрия, поспешно отполз в угол, лег на спину, закрыв глаза и неловко раскинув руки, будто мертвый. Под ударами дверь вылетела, и в каюту заглянул швед, с лицом, перекошенным от страха
— Все, лейтенант! Русские мертвы, — доложил он, спустившись в шлюпку по штормтрапу.
Шлюпка, до отказа переполненная солдатами, отчалила от покинутого судна. Гребцы налегли на весла.
Воевода Прозоровский проснулся от гула артиллерийской пальбы, доносившейся со стороны Березовского устья.
Наскоро одевшись, он выскочил из каюты на палубу, прислушался: пушки гремели у Новодвинской крепости.
С причала по трапу на палубу коча поднялся полковник Семен Ружинский, встрепанный со сна, с мешками под глазами.
— Швед пришел. Наши бьют из пушек. Что делать будем? — спросил он.
Прозоровский помолчал, слушая канонаду, потом распорядился:
— Оставайся здесь, Семен. Обороняй устье. Мне надобно поспешать к Архангельскому. Вдруг они туда прорвутся? Вели снарядить карбас и дай мне пяток солдат.
Ружинский, спотыкаясь на сходне, сошел на берег и побежал к причалу, где стояли карбаса. А Прозоровский торопливо засобирался в дорогу. Дрожащими руками скидывал он в укладку бумаги, лежавшие на столе, приказал слуге уложить в ларец походные припасы.
Вскоре карбас на веслах отошел от берега и повернул к Архангельску. Воевода, ежась от утреннего холода, как нахохлившийся ворон, сидел на банке, угрюмо посматривая на проснувшуюся воду.
Отплытие воеводы с Мурманского устья не на Прилук, а в Архангельск было очень похоже на бегство, но он меньше всего думал об этом.
Глава пятая
ВОЕВОДСКАЯ «БЛАГОДАРНОСТЬ»
1
Пуля, выпущенная впопыхах из шведского пистолета, задела Ивану правое плечо. «Конец, добьют…» — подумал он, ожидая следующего выстрела, и потерял сознание.
Очнулся Иван от слабого толчка в бок. Осторожно подняв голову, осмотрелся: дверь каюты настежь распахнута. Тишина. И рядом очень тихий голос:
— Прощай, брат, умираю…
Превозмогая боль, Иван приподнялся и увидел Дмитрия. Тот лежал на боку, в лице — ни кровинки.
— Что ты, друг! — испуганно проговорил Иван, склонившись над Борисовым.
— Все. Прощай… — Борисов откинулся навзничь и затих.
Иван приложил ухо к груди. Сердце Дмитрия не билось. Огромным усилием воли Рябов поднялся на ноги и, добравшись вдоль переборки до двери, выглянул наружу. Палуба была вся взломана ядрами,
«Верно, ушли все. Наша взяла!» Эта догадка придала Ивану сил. Выбравшись из каюты и тяжело ступая, он подошел к фальшборту и замер, глядя на видневшийся вдали родной русский берег, на желтевшие у стен крепости строительные леса.
«Ловко я посадил их. Как раз под пушки». Он долго и пристально смотрел на берег и прикидывал: «Доплыву ли? Ну, с богом! Доберусь до своих — попрошу, чтобы послали карбас за Дмитрием». Собравшись с силами, он бросился за борт, вынырнул и поплыл, превозмогая боль в плече.
Селиверст Иевлев приказал Федору Венеричу, зятю полковника Ружинского, осмотреть покинутые суда, если можно, отбуксировать их к берегу, а если фрегат и яхту невозможно привести на плаву, снять и доставить в крепость пушки, ядра, припасы и все, что осталось там ценного, «особливо неприятельские флаги». Вскоре карбас подгребал к борту фрегата. Рябов к тому времени уже добрался до берега. На вражеских судах русские взяли пять флагов, тринадцать пушек, двести ядер и много других припасов.
2
В тот же день Селиверст Иевлев отправил в Архангельск гонцов с вестью о победе и в качестве доказательств тому — шведский флаг и «чиненое» ядро. В донесении князю Прозоровскому стольник писал, что «неприятельские корабли взяты, а воинских людей с тех кораблей сбил». Стольник просил воеводу, чтобы тот прислал к нему «в прибавку» служилых людей, ядер, пороху, «впредь для опасения», и велел бы принять завоеванный фрегат. Яхта была совершенно разбита и без починки ее с мели снять было невозможно.
Воевода, немало обрадовавшись удачному исходу поединка недостроенной крепости с иностранными кораблями, тотчас прислал на остров Прилук солдатского голову Григория Меркурова с отрядом, двадцать пушек, ядра и порох. О трофейном фрегате воевода распоряжений никаких не дал, и стольник по своей воле все же отправил судно на буксире в Архангельск.
Такое своеволие воеводе не понравилось. Он велел вернуть обратно «сей свейский трофей» и вскоре сам отправился на Линской Прилук, чтобы во всем разобраться на месте, восстановив картину баталии.
Рябова перевязали, накормили. Сам стольник Иевлев, когда Иван рассказал ему, как он вел шведские корабли с намерением посадить на мель под пушки крепости, поднес ему штоф вина, перевел из сырого рабочего барака в избу стряпухи и даже отвел кормщику отдельную каморку с кроватью.
Тело убитого переводчика привезли на остров и похоронили.
Рябов набирался сил, рассчитывая поскорее оправиться от раны и добраться до дому. Все сердце изболелось по Марфе. С сердечной болью думал он и о своих товарищах со шняки, не ведая, где они находятся и что с ними. То ли шведы их уничтожили, то ли высадили где-нибудь в море на пустынный остров без еды, без шлюпки, обрекли на смерть.