Логово
Шрифт:
Полегчало.
Но в последнее время к безотказному лекарству приходилось прибегать всё чаще и чаще.
Матросская роба — новая, хрустящая — покалывала под мышками. В отдраенный иллюминатор светило красное закатное солнце, выхватывая лицо гостя, как театральным прожектором. Сам Прохор Савельевич оставался в тени. Собеседник капитана подозревал, что усадили его так не случайно. Но не протестовал, хотя солнечный свет был ему неприятен.
Горлышко бутылки звякнуло о граненую стопку, о другую (капитан, выставив из своих запасов бутылку «для сугреву», и сам не преминул воспользоваться оказией).
Выпили.
Дергачов
Прожевав закуску, сказал:
— Насчет урки беглого Зворыкин, едренть его, погорячился, ясный день. И не в том даже дело, что тут, на Свири, лагерей нет поблизости. Вот дальше к северу хватает, и нагляделся я на зеков — и беглых, и просто расконвоированных… Их во что ни одень — глаза выдают. Настороженные зенки, злые и ко всему готовые. Знаешь, у собак, у бездомных, — совсем другой взгляд, чем у тех псов, которые при хозяевах живут. Вот и урканы так же смотрят, как псы бездомные…
Человек слушал молча. Стопроцентной уверенности в правоте Прохора Савельевича у него не было. Ни в чем другом, впрочем, то. же.
Капитан продолжал:
— А насчет истории твоей темной и запутанной есть у меня мыслишка. Видывал я таких, на тебя похожих… Сдается мне, парень, что ты ликвидатор…
Гость посмотрел недоуменно. Слово «ликвидатор» ему ни о чем не сказало.
— Ну, в смысле, чернобылец… Что, и про это не помнишь? Едренть, крепко тебя жизнь приложила… Но ту историю я те пересказывать не буду. Может, и никакой ты не чернобылец, а где-то еще под облучение угодил… Был у нас тоже один такой, в пароходстве, с Северного флота демобилизованный — после нештатной ситуации на подлодке, на атомной. Чисто как поросенок опаленный; ни волосинки. Точь-в-точь, как у тебя…
— Его тоже в лесу нашли? Голого, под деревом?
— А ты, едренть, дослушай сначала, а потом юмор шути тут. Я как мыслю: что не захотелось тебе в городе-то жить на пенсию ликвидаторскую или военную, решил к природе поближе податься. На том берегу, откуда ты нырнул к нам-то — заповедник, Нижне-Свирский. Сдается мне, там ты и работал— егерем, или охотничьим инспектором, я в этом разбираюсь не сильно… Но что сейчас не сезон — знаю точно. Зворыкин, правда, по уткам все равно палит — но с оглядкой. Ну а в заповеднике, так там круглый год охота закрыта. Так вот. Думаю, прихватил ты там браконьеров. Они нынче-то отмороженные, в лес на джипярах гоняют, на вертолетах летают, с многозарядками импортными, чуть не с пулеметами, что им правила да сроки… Ну и шарнули тебе по затылку, бросили под кустом — думали, не оклемаешься. А у тебя, едренть, черепушка слишком толстая оказалась. Но память напрочь отшибло. При таком раскладе, ежели прикинуть, где ты к реке вышел, то обход твой был где-то в районе Калачинского урочища… Ничего похожего не вспоминается?
Человек покачал головой. Капитан настаивал:
— Ты сам рассуди: по лесу топал почти целый день — и не заплутал, в болото не влетел — ровнехонько к реке вышел, к людям. Да какой-нибудь городской до сих пор там, на поляне той, под кустом. сидел бы. Глотку бы сорвал, «Ау!» кричавши— и все.
Гость задумался. Действительно, по лесу он шел на редкость уверенно, не сомневаясь, — и уверенность эта казалась тогда сама собой разумеющейся…
Затем
— Птицы у меня из-под ног взлетели, — сказал человек. — Вроде рябчики… А может и нет. Егерь сразу бы их узнал, не раздумывая.
Капитан разлил еще по одной.
Выпили, закусили и только после этого Дергачев возразил:
— Ерунда. Против солнца взлетели, да упорхнули тут же… Да будь ты городским, ты и слово бы «рябчик» не вспомнил. Им что рябчик, что глухарь, все едино. Кстати, кое-что и проверить можно… Подожди, я сейчас…
Он вышел из каюты, быстро вернулся с ружьем — с тем самым, которым моторист Зворыкин пытался пресечь попытку безбилетного проезда. Протянул гостю.
— Держи. Попробуй разобрать. Только быстро, не задумываясь…
Человек повертел одностволку в руках, переломил, заглянул в патронник — пусто. Подцепил пальцем стальную пластинку, потянул — цевье с щелчком отсоединилось. За ним последовал ствол. Последним на койку лег приклад с ложей.
— Все. Дальше без инструментов никак.
— Ну вот видишь. Вполне знакомое дело.
— Может, я просто охотник-любитель?
— Говорю тебе — не сезон. И вообще — заповедник.
— Ну, тогда браконьер…
— А кто тебе, едренть, по затылку-то вмазал? Медведь лапой? Потом раздел и ружье забрал, да? Инспекторам да егерям незачем такие шутки шутить — им штраф побольше слупить интересно. А в чужие какие разборки мне не верится. Не повезли бы тебя в такую даль, точно тебе говорю. Вот кабы там какое шоссе проходило… Егерь ты, ясный день. Ну а чтобы не кликать «эй, ты!» — предлагаю временно назвать тебя Иваном.
На протяжении этой тирады капитана его собеседник сидел, опустив веки. И, казалось, глубоко размышлял. На деле же он просто смотрел на Дергачева. Смотрел с закрытыми глазами.
Прохор Савельевич при таком способе наблюдения (и при солнечном свете, продавливающемся сквозь веки) выглядел совокупностью ярких пятен, сливающихся в разноцветную фигуру, отдаленно напоминающую контур человека. Одно из этих пятен казалось неприятным чисто физически — пульсирующее, ядовито-оранжевого цвета… Что это было? Какой-то больной орган? Что-то другое? Может, раньше, в позабытой жизни, он был экстрасенсом? Народным целителем? Память — ее осколки, ошметки, клочья — подсказывала, что так быть не должно. Не положено видеть людей с закрытыми глазами. С ним, по крайней мере, не бывало. Фантом, галлюцинация?
— Э-э-э, да тебя никак в горизонт повело, — заметил капитан состояние собеседника. — Намаялся, едренть… Ты хоть слышишь, о чем я те тут толкую-то?
Человек открыл глаза.
— Я — егерь, — сказал он без всякого выражения. — Егерь Иван…
Хотя весьма в этом сомневался.
Глава 5
На закате Руслан вышел за периметр, на берег. Солнце тонуло в озере — протяженном, довольно узком, километра два в ширину, западным берегом уходящим к горизонту. Таких водоемов с кристально-прозрачной водой много тут, в северо-западной, европейской, тайге, что привольно раскинулась на границе Карелии и Ленинградской области (хотя сибиряки, понятно, слово «тайга» к тому, что растет западнее Урала, считают категорически неприменимым). И вправду — не Сибирь с ее полным на сотни верст безлюдьем — куда гуще население и тайга посильнее прорежена леспромхозами.