Логово

Точинов Виктор Павлович

Потом майор вспомнил, что шестой член их группы за все время совещания ни произнес ни слова.

— Петрусь, а ты… Э-э, брат, да ты тут спать наладился…

Петрусь, привалившийся к свернутому спальнику, захлопал длинными ресницами:

— Да я что, я только глаза прикрыл, чтоб лучше думалось… У меня вообще от нашей кормежки сплошная бессонница.

— И что надумал?

— Ну так, в общем, согласен… Действительно, вертушка б нам не помешала…

Оленька прыснула смехом, прикрываясь ладошкой, остальные заулыбались. Петрусь, круглолицый розовощекий детинушка, отличающийся здоровым сном и непомерным

аппетитом, постоянно служил в группе предметом вышучивания и беззлобных подначек. Но Лисовский знал, что в бою этот увалень преображается, становится бойцом умелым и беспощадным.

— Ну, коли у тебя бессонница, — в караул заступаешь первым. А если поутру опять пары банок консервов не досчитаемся — на три дня без обеда оставлю.

Петрусь, что-то бурча под нос, на четвереньках выполз из палатки, прихватив по дороге свой пистолет-пулемет. «Беретта» с откидным прикладом смотрелась в его ручищах чем-то несерьезным, игрушечным, детским…

— Я сегодня в мешок с консервами сверху банку с циатимом положила, — вполголоса сообщила Надежда. — Размер и форма — точь-в-точь как у тушенки, и даже на ощупь такая же маслянистая. Но вот насчет вкуса не знаю…

' Циатим — оружейная (в том числе) консервационная смазка.

Глава 2

Костер они не разжигали. С точки зрения маскировки правильно, но проводить в карауле три часа тоскливо. Петрусь, впрочем, не расстраивался. Привалился спиной к сосновому стволу, «Беретта» на коленях. И сосредоточенно жевал, воображая, что делает это бесшумно и незаметно для майора.

Где же на этот раз промыслил добавку? — подумал Лисовский, вышедший покурить перед сном. На маршруте Петрусь умудрялся ловить рыбу на входящие в стандартный комплект выживания лески с искусственной насадкой. Ловил вопреки единодушному мнению специалистов в рыболовных делах: поймать на эти аляповатые приманки можно лишь умирающую с голоду или потерявшую инстинкт самосохранения рыбу… Но Петрусь ловил и запекал на углях — тогда костры они разводили, туристы без костерка гораздо подозрительнее.

Что и как раздобыл Петрусь сегодня — вернее, уже вчера — майор не представлял. Половину дня они отсыпались, потом обустраивали лагерь… И к озеру парень с рыболовными целями спускаться не должен был, майор запретил мелькать на берегах засветло. А мешки с провиантом взяла под контроль домовитая Оленька.

Разве что набрал ягод, их тут немеряно, подумал майор и отошел подальше — а то еще подавится в своих попытках жевать и глотать бесшумно. Пресечь недопустимое для постового занятие даже не пришло в голову майору, на некоторые особенности организма Петруся все давно махнули рукой.

Сзади неслышно возникла Надежда, встала рядом. Спросила негромко:

— Рома, ты эти три часа один в палатке… Мне прийти?

— Как хочешь, — ровным голосом сказал Лисовский.

Три года назад у него с Надей случилось нечто вроде короткого и бурного военно-полевого романа — на войне такие отношения завязываются быстро. Впрочем, порой так же быстро и заканчиваются. Закончились и у них. В этот рейд он взял Надежду только как прекрасного специалиста, без каких-либо иных намерений. И до сих пор они общались лишь дружески, как старые добрые знакомые.

— Я хочу, — сказала она.

…Не ушло ничего, все вернулось

сюда, в жаркую тесноту спального мешка, и оказалось, что его губы и его руки ничего не забыли, что они помнят все: и ее тело, гибкое и сильное, по-мужски широкое в плечах, но становящееся от его прикосновений мягким, податливым, нежным; и ее грудь — небольшую, упругую, с крохотными девчоночьими сосками; и маленький шрам от осколка, черкнувшего от уголка глаза к виску — боже, как он любил целовать его, было, ведь было, было, было всё это и … одновременно не было, он узнавал её заново — незнакомую, манящую, пьянящую, и это воспоминание сливалось с этим узнаванием во что-то новое и прекрасное… Когда он вошел в нее, она — он тоже это помнил, помнил, помнил, — на мгновение упруго и жарко сжалась там, внутри, словно не хотела, Словно пыталась остановить, а потом нежно расслабилась с тихим стоном и он провалился куда-то, где не было ничего, только она, и это было прекрасно…

— Нас убьют, — неожиданно и спокойно сказала она, когда все закончилось. — Не те, так эти. Гораздо проще, дешевле и спокойнее нас убить, чем столько заплатить и заставить держать язык за зубами.

— Это едва ли, — сказал он, — если мы это понимаем, то едва ли, разве что мы наивно расслабимся и побежим за пачкой денег, не глядя, что творится за спиной, и вообще, о чем мы говорим, у нас с тобой целых два часа, а смерти вообще нет в природе, разве ты забыла — пока мы живем, бессмертны, а когда умрем, то не узнаем про это, и я пока жив, чувствуешь?

— Да, ты жив, я чувствую, еще как жив, да, да, да, да-а-а…

Умирать не хотелось. Особенно теперь.

Ростовцев не знал, сколько прошло времени, — наручных часов на квартире, где он пополнил экипировку, не нашлось. Но если внутренний хронометр не разладился окончательно — прошло часа два, два с половиной с тех пор, как вернулось сознание.

За это время ему полегчало. Голова уже не взрывалась болью при любой попытке ею шевельнуть. Ростовцев смог встать и медленно, на ощупь, обследовал место, где находился.

Подозрения подтвердились.

Он был замурован.

Замурован за той самой стеной, где Москалец якобы скрывал какую-то шокирующую находку… Ничего там, конечно, не было, Ростовцев сантиметр за сантиметром прощупал пол и стены своей кирпичной клетки. Ничего, лишь на полу стоял чемоданчик — тот самый, собранный на квартире. Он-то и станет находкой, когда десятилетия спустя коттедж пустят на слом. И в придачу — скелет владельца в обрывках истлевшего костюма.

Ну, Москалец…

Купил, как мальчишку, незамысловатой байкой. Распалил любопытство и в кульминационный момент шандарахнул сзади по голове.

Ростовцев осторожно ощупал свой многострадальный затылок— толстая корка из спекшейся крови и слипшихся волос, но мозги на месте…

Волосы??!!

Не веря себе, он водил пальцами по затылку, по темени… Точно. Волосы. Короткие, меньше сантиметра длиной… А это что такое?

Пальцы ощутили что-то маленькое, твердое, выступающее. Неужели осколок кости? Непохоже, для расколотого вдребезги черепа больно хорошее самочувствие… Ростовцев осторожненько шевельнул «осколок». Тот двинулся — голова болезненными явлениями не отреагировала. Он дернул сильнее, смелее — крохотный острый предмет остался в пальцах.