Лоллипоп
Шрифт:
– Такая смышлёная собачина! – сказала она Лоллипопу. – Спросишь, сколько будет один плюс один, лает два раза, и два плюс два знает!
Лоллипоп не мог проверить, насколько Леманн силён в арифметике: во время визитов госпожи Эренрайх он безвылазно сидел в детской, утверждая, что им задали прочитать гору литературы. В день леманновско-эренрайхского визита он брал в библиотеке не меньше трёх книг. Бабушку это радовало. Она была ярой противницей телевизора и комиксов. «Чтение, – говорила она, – незаменимая вещь! Чтение развивает и расширяет кругозор!»
Только она выходила, книжка захлопывалась, и Лоллипоп, глядя в потолок, предавался завораживающим мечтам. Он воображал себя укротителем цирка. Вот он демонстрирует номер с дрессированными собаками, где занята свора диких волкодавов. По его приказу дикие волкодавы прыгают через горящие обручи и танцуют на задних лапах менуэт. Море оваций, Лоллипоп – король манежа. Но тут из гостиной доносится лай Леманна – очевидно, он извлёк квадратный корень из шестнадцати. Захватывающие видения вмиг улетучиваются.
Однажды, пропустив накануне вечером очередную серию про комиссара со стеклянным глазом, Лоллипоп завернул к Смешанному Отто, уселся на свой мешок с картошкой, наблюдая, как Отто обслуживает покупателей. Когда ушёл последний, Отто принялся расставлять на витрине пакеты с лапшой.
Тут Лоллипоп сказал:
– На Леманна они не действуют.
– Жаль, – сказал Отто.
– Он их сгрызает! Как же они подействуют, если он их сгрызает!
– Свинство, да и только, – буркнул Смешанный Отто. Толстым фломастером он выводил стоимость лапши на картонном ценнике. Фломастер оставлял жирный расплывающийся след.
– Что ж теперь делать? – спросил Лоллипоп.
Смешанный Отто отложил испорченный ценник, взглянул на Лоллипопа, почесал в затылке и сказал:
– Извини, я вполуха слушал – цены надписывал. На кого, говоришь, что не действует?
Лоллипоп не ответил. Дело осложнялось. Лоллипоп не был до конца уверен, знает ли Отто о леденцах. Одно время казалось, что зелёные «Лоллипопы» он считает обыкновенными мятными леденцами. Потом было похоже, что ему всё в точности про них известно. «Но если он всё-таки ничего не знает, – подумалось Лоллипопу, – наверное, лучше и не заикаться о волшебном свойстве “Лоллипопов”. О таких чудных вещах, – подумалось Лоллипопу, – лучше особенно не распространяться». Лоллипоп слез с мешка и вышел из лавки.
– Эй, Лоллипоп! – позвал Отто.
Лоллипоп прикинулся, что не слышит. Лоллипоп пошёл в парк. Там он сел на скамейку, подальше от детской площадки: хотелось подумать, а ребячий гвалт сбивал с мысли. Неподалёку от скамейки стояли шахматные столики. За одним из них сидели двое довольно пожилых мужчин и играли в шахматы. Один сказал другому: «Шах!» Он не слишком громко сказал, но Лоллипопу это всё равно мешало думать. Он с укором взглянул на того, кто сказал «шах». А сказал «шах» мужчина с лысиной и усами. Потом последовало: «Шах и мат» – и партия закончилась.
– Бывает, –
Лысый горестно вздохнул.
– Ну и как тебе без неё? – спросил Другой.
– Плохо, очень плохо, – сказал Лысый.
– Тогда согласись на ничью – помирись, – сказал Другой.
– Ни за что на свете. Клянусь сберкнижкой! Пока она не осознает, что живёт не по средствам, о мировой не может быть и речи. Ни под каким видом!
– Может, ты и впрямь того, прижимист? – спросил Другой.
– Ха, я – да прижимист! – воскликнул Лысый. – На это я могу ответить только «ха-ха»! Тебя бы разок на моё место! Леманну она скармливала швейцарский шоколад, себе в чай подливала кубинского рому, а самое дорогое масло намазывала на самый дорогой хлеб сантиметровым слоем!
– Тогда живи и радуйся – с плеч долой, из сердца вон! – сказал Другой.
– Не идёт она из сердца, – вздохнул Лысый. – А без Леманна совсем тоска!
Лоллипоп набрал полные лёгкие воздуха. «Сейчас или никогда, – пронеслось у него в мозгу. – Такого случая больше не представится».
Он встал, подошёл к столику и спросил, можно ли посмотреть. Оба кивнули и углубились в игру. Лоллипоп глядел на доску. Через несколько ходов он глубоко вздохнул. Очень глубоко. Целых десять раз пришлось ему повздыхать глубоко, только после этого Лысый спросил:
– Что с тобой?
Лоллипоп вздохнул глубоко-преглубоко.
– Ты чем-то расстроен? – спросил Другой.
– Да, – сказал Лоллипоп.
– Чем же? – спросил Лысый.
– Тем, что тётя моя расстроена!
– А чем она расстроена? – спросил Другой.
– Тем, что её пёс расстроен.
– А чем пёс-то расстроен? – спросил Лысый.
– Тем, что их бросил горячо любимый хозяин!
Мужчины посмотрели на Лоллипопа с некоторым интересом, а Лоллипоп продолжал:
– Бедная тётя и бедный пёс плачут днём и ночью. Пёс, тот просто скулит, а несчастная тётушка корит себя и плачется, что привыкла жить не по средствам: слишком много масла мажет на хлеб, слишком много рому подливает в чай. И псу шоколаду скармливает слишком много!
Лоллипоп провёл рукавом по лицу, как бы стирая набежавшую слезу.
– Бедная тётушка похудела на девять килограммов. Чай теперь пьёт без рома и без сахара, на хлеб мажет маргарин, да и того с гулькин нос.
Лысого это сообщение страшно взволновало. У него даже руки слегка задрожали.
– А как зовут твою тётушку? – спросил он.
– Тётя Эренрайх, вот как её зовут, – сказал Лоллипоп и опять протёр глаза. – А пса – Леманн.
Лысый вскочил как ужаленный.
– Немедленно к ней! – вскричал он. И припустил что есть духу.