Лонг-Айленд
Шрифт:
– Я не желаю про нее слышать.
– Можешь не сомневаться, он сделает, что обещал.
– Оставит ребенка у нас на пороге?
– Именно это он и задумал. Все последние недели я искал случая тебе рассказать.
– Что-то я не заметила.
– Знаю.
– Ты позволил ему сказать все за тебя.
– Знаю, знаю.
Некоторое время они молча лежали в темноте.
– Мне нужно спросить тебя еще кое о чем, – наконец решилась Эйлиш, – отвечай четко и, пожалуйста, не лги мне. У тебя был кто-нибудь еще?
Тони включил прикроватную лампу.
– Больше никого. Нет и не было.
– Ты должен
– Никого. Я же сказал. Клянусь. Никого и никогда.
– Только это.
– Только это, – вздохнул Тони.
После того как тот мужчина рассказал ей о ребенке, Эйлиш каждый день рвалась на работу, только бы не сидеть дома. Если в мастерской были срочные дела, она охотно задерживалась, лишь бы не возвращаться туда, где Тони вел себя так, словно ничего не произошло. Даже разговоры за ужином вернулись в привычное русло. Всякий раз, когда она пыталась заговорить с мужем о том, что им делать, если тот человек осуществит свою угрозу, она чувствовала яростное сопротивление Тони. А поскольку Розелла и Ларри понятия не имели, что происходит, Эйлиш приходилось нести это бремя в одиночку. В конце концов, тот мужчина приходил к ней. Она видела его лицо, слышала его голос. Никто не представляет, что она испытала. И не было никого, с кем Эйлиш могла бы поделиться своей бедой.
Тони начал ложиться рано. Когда она присоединялась к нему, он притворялся спящим. Иногда она долго лежала в темноте, зная, что Тони тоже не спит.
Однажды вечером она застала Тони на кухне. Когда она вошла, он потупил глаза и буркнул, что устал.
– Я еще не все тебе сказала, – начала Эйлиш.
Тони медленно кивнул, словно давно этого ждал.
– Ни при каких обстоятельствах я не собираюсь заботиться о твоем ребенке. Это твое дело, не мое.
– Может быть, ты от этого не в восторге, – мягко заметил он, – но ты все еще моя жена.
– Жаль, что ты об этом не думал, когда устранял протечку. Но я не собираюсь это обсуждать. Я хочу, чтобы ты знал; если тот мужчина принесет сюда ребенка, я не отвечу на стук, а если он оставит ребенка на пороге, не открою дверь. Я не хочу иметь с этим ничего общего.
– И что же нам делать? – спросил он.
– Понятия не имею.
Эйлиш засиделась допоздна, читая оставленный Фрэнком журнал в надежде, что к тому времени, когда она будет ложиться, Тони уже уснет. Позволив себе взглянуть на вещи с его точки зрения, она поняла, в чем суть его терзаний. Если Тони верит, что тот человек подкинет им ребенка, он чувствует себя беспомощным. Она заставила себя подавить жалость, прекрасно понимая, что стоит дать слабину, и ей придется вставать среди ночи кормить чужого младенца. Эйлиш была полна решимости этого избежать. Она видела, что Тони пытается ее задобрить, принимая несчастный вид и стараясь ни единым словом не ухудшить их отношения. Без нее ему не справиться.
Внезапно ей пришло в голову, что она не знает, как поведет себя Франческа. Мать Тони умела убедить членов семьи, включая Эйлиш, что у них все в порядке. Даже когда Лена в приступе ярости пыталась переехать Энцо на дорожке у дома, свекровь заявила, что такие вещи случаются в самых крепких семьях.
Всякий
Однажды в мастерской, повинуясь внезапному порыву, Эйлиш позвонила в контору Фрэнка и договорилась о встрече. Прошлым летом Розелла провела месяц у дяди в офисе, помогала секретарше, изучила картотечную систему, познакомилась с его коллегами. Даже побывала в его квартире на Манхэттене в районе «Адская кухня», куда никто из родственников ни разу не захаживал. По окончании школьного семестра Розелла собиралась пройти стажировку в другой адвокатской конторе.
Фрэнк обсудил с Розеллой ее оценки и устремления и решил, что племянница вполне способна поступить в хороший колледж. Если поступит, я оплачу ее обучение, сказал он Эйлиш.
– Я не могу заплатить за всех племянниц и племянников, – добавил он, – но Розелла должна поступить в колледж, и она этого хочет. Она упорная.
– Она знает об этом?
– Знает.
– Ты сам предложил или она попросила?
– Я рассказывал ей о своей учебе в Фордхэме. Заметил, что, как мне кажется, ей там понравится. Она долго колебалась, когда я предложил ей помощь.
– А потом?
– Потом призналась, что давно об этом мечтала.
Тем же вечером, после того как они с Тони шепотом обсудили в темноте текущие дела, Эйлиш заговорила об учебе Розеллы в колледже. Она сказала, что Фрэнк сам предложил оплатить обучение; Розелла согласилась только после того, как он на нее надавил.
– А у меня забыли спросить?
– Меня тоже никто не спрашивал.
– Но теперь ты знаешь.
– И ты.
– А что подумают Энцо и Мауро? Они знают, что нам такое не по карману.
– Фрэнк не может платить за всех племянниц и племянников.
– Тогда почему он платит за Розеллу?
– Потому что из них она самая умная.
– Ты его об этом просила?
– Конечно нет!
– А что, если узнают остальные?
– Можем сказать, что она получила стипендию.
Тони замолчал. Эйлиш подумалось, что ему грустно и неловко при мысли, что за учебу дочери заплатит кто-то другой.
Тони вздохнул и придвинулся к ней ближе.
– Я не знаю, как об этом сказать, – прошептал он.
Эйлиш понимала: сейчас главное – промолчать, дать ему понять, что она не промолвит ни слова, не дождавшись продолжения.
– Это началось как шутка. Ты же знаешь Энцо с Мауро. – На мгновение Тони затих, словно не был уверен, стоит ли говорить. Голос дрогнул, затем набрал силу. – Они отпускают шуточки про тебя с Фрэнком о том, что вы чересчур много болтаете между собой, что он приносит тебе газеты и журналы, и удивляются, отчего он не заводит девушку.
– Фрэнк никогда не заведет девушку.
– Почему?
– Фрэнк из этих.
Тони затаил дыхание. Начал что-то говорить, запнулся.
– Откуда ты знаешь?
– Он сам мне признался.
– Кто-то еще знает? Мама?
– Вряд ли.
– Ты можешь мне кое-что пообещать?
– Что?
– Что ты никогда больше об этом не заговоришь. Никогда. Ни со мной, ни с другими.
– Я и не собиралась.
– Нет-нет, я хочу, чтобы ты пообещала. Я должен быть уверен, что никто больше об этом не заговорит.