Лора
Шрифт:
– Почти ничего, – пожал плечами Эвандер. – Вернее то, что общеизвестно. Он вознесся чуть более ста лет назад. В смертной жизни был известен как Ясон Ираклиу, сын архонта Ясона Старшего. После вознесения он уничтожил и свою семью, и архивы – заметал следы.
Майлз выглядел потрясенным.
– Убил всю семью?
– Всех, – подтвердила Лора. – Чистки в рядах Гераклидов всегда проводились с особой жестокостью.
– И полностью соответствовали необузданной природе их предка, – добавил Ван. – В его потомках проявились все его худшие черты. Удивительно, что Гераклиды продержались так долго.
–
– К тому же, из всех новых Дионисов он оказался наименее предприимчивым. А это значит, что мы не можем отследить его по бизнес-сделкам, – посетовал Ван. – Никаких виноградников, наркотиков, культов… Как он отреагирует на нас, предсказать невозможно, и лучше быть готовыми ко всему. Не забывайте, его сила может вызвать чувство опьянения и безумие. Известно, что он создавал иллюзии в сознании охотников, чтобы сбежать.
– У тебя есть его фотография? – спросила Лора. – Я никогда его не видела.
На одноразовый телефон программа Кадмидов грузилась с трудом, так что у Вана было достаточно времени, чтобы найти на своем смартфоне зернистую фотографию из старой газеты. Круглолицый мужчина в старомодном костюме, с пышными усами, сунув руку за пройму, застыл с каменным выражением лица между дорожками для боулинга.
– Это мужчина или усатый мопс в костюме? – осторожно спросил Майлз.
К удивлению Лоры – и, похоже, самого Вана, – последний разразился громким отрывистым смехом, но быстро посерьезнел.
– Ходили слухи, что он был архитектором, – сказал он. – И что жил он здесь, в Нью-Йорке, но никаких зацепок, никаких документов не осталось. Как я уже сказал, мы почти ничего о нем не знаем.
– Ну, кое-что мы все же знаем, – сказал Майлз. – Эта фотография сделана во «Фрике».
Лора так сосредоточенно изучала лицо мужчины, что ни на какие другие детали внимания не обратила.
– Что-что?
– Я говорю о художественной галерее «Коллекция Фрика»[52], – повторил Майлз. Его глаза широко распахнулись, а лицо озарилось восторгом, когда он встретил изумленный взгляд Вана. – Вы не знали? Серьезно?
– Умно, – оценила Афина. – Еще раз повторю: знания этого смертного о городе намного превосходят ваши.
– Почему ты так уверен? – резко спросил Ван.
– Посмотрите на эти арки, на характерный кессонный потолок, – с жаром объяснял Майлз, стараясь не сильно ликовать, когда, увеличив изображение потолка, Ван действительно растерялся. – Это же «Фрик»! Когда-то особняк принадлежал несметно богатому промышленнику мистеру Фрику, который скупал произведения искусства. После его смерти дом превратили в музей. Боулинг находится в подвале – готов спорить на любые деньги. И если Ревелер действительно был архитектором, не удивлюсь, если он построил это здание.
– Откуда, черт возьми, ты все это знаешь?! – поразилась Лора.
– Ты бы тоже знала, если бы пошла со мной на экскурсию в прошлом месяце, – многозначительно сказал Майлз. – Я же получаю бесплатные билеты на время стажировки, забыла? Ты еще тогда сказала: «Настоящие ньюйоркцы не ведут себя как туристы».
– Я не могла такое сказать!
– Еще как похоже, – вмешался Кастор. – «“Настоящие” ньюйоркцы не поджаривают бейглы».
– Кем нужно быть, чтобы поджаривать бейглы! – пришла в ужас Лора.
– Послушайте, – перебил их Ван. – Фотография сделана сто лет назад. Как это поможет нам сегодня.
– Все связано, – изрекла Афина. – Это место очень близко к тому, где произошло Пробуждение, и хорошо ему знакомо.
– И там он чувствует себя в безопасности. Идеальное место, чтобы спрятаться, – подытожила Лора. – Возможно, его там и нет, но проверить все равно стоит.
– О, я еще не рассказал самое интересное. – Майлз выдержал паузу для драматического эффекта.
Лора бросила на него рассерженный взгляд, на который тот ответил улыбкой.
– Две недели назад музей закрылся на ремонт, – закончил он. – И откроется только в январе.
– Черт возьми! – воскликнула Лора. – Поиски нужно начинать именно там.
– Согласен, – поддержал ее Майлз.
– Я все равно собираюсь проверить программу Кадмидов, – решительно заявил Ван. – Мы не можем полагаться на одну-единственную догадку.
– Хорошо, – Кастор осторожно опустил Иро на стул. – Она должна прийти в себя через несколько минут. И пока ты занят проверкой…
Он повернулся к Лоре и вопросительно поднял бровь. Прижимая полотенце к ране, Лора позволила Кастору поддерживать ее под руку, пока они шли по коридору к убогому туалету для сотрудников.
– Поторопитесь! – крикнул им вслед Ван. – У нас максимум десять минут до того, как нужно будет выдвигаться.
«Только если Рат не найдет нас раньше», – подумала Лора.
23
Лора успела забыть, каково это – когда о тебе кто-то заботится.
Несколько лет она сама заботилась о Гилберте и привыкла к этой роли. И теперь ей было странно оказаться в другой роли. Сопротивление, которое она ощущала, напомнило о том, что Гил рассказал ей три года назад, в ночь, когда они встретились.
Покинув поместье Одиссеидов, Лора день и ночь шла пешком, чтобы добраться до Марселя. На возвращение в Америку она заработала попрошайничеством. Этих денег хватило бы не только на билет, но и на новые документы, которые давали возможность начать все сначала. Но потом Лора нашла на окраине Марселя Гилберта, ограбленного и избитого до полусмерти, охрипшего от криков о помощи, на которые никто не откликнулся.
Разозленная чужим равнодушием, она из последних сил дотащила пожилого мужчину до ближайшей больницы и почувствовала, что должна еще на некоторое время задержаться в приемном покое. Ей не хотелось оставлять беспомощного старика одного. Сдавая Гилберта врачам, Лора притворилась его внучкой, а потом тот рассказал ей, что ему восемьдесят семь лет, что он профессор из Нью-Йорка, семьей не обзавелся, и это была его последняя поездка за границу. И пока доктор накладывал гипс на сломанные руку и ногу Гилберта, в голове Лоры созрел план.