Лорд
Шрифт:
Тот, о ком шла речь, появился уже в сумерках. В каждой руке у него было по котелку с пшеном, которое из жёлтого стало чёрным и бликовало багровым цветом. Сам парень тоже заметно изменился. Осунулся, кожа на щеках обвисла и посерела, как бывает у тяжелобольного, спина сгорбилась, словно он несёт за плечами немалый груз или только-только его скинул, но всё ещё чувствует тяжесть.
— Старейшина, тебе нужно будет ночью рассыпать эту крупу на дороге, где днём видели немцев. Возьми ложку для этого, чтобы руками не касаться, — устало произнёс он. — Хватит одной щепоти на каждые два-три шага. Посуду потом обязательно выброси и
— Сделаю. Сам как? — участливо произнёс Прохор.
— Живой, — коротко ответил тот и полез в телегу. — На меня не рассчитывайте до завтрашнего полудня. Я выложился полностью, и помочь ничем не сумею.
— Да мы сами со всем справимся, ежели что. Отдыхай, Киррлис.
Глава 7
На поляну вышли двое солдат с карабинами наизготовку.
— Чёрт, ну тут и вонь, — тихо сказал один из них. — Гюнтер, это наши солдаты?
— Скорее всего, — ответил тот. — Формы нет, тела изуродованы, но количество совпадает с пропавшими обозниками.
Солдаты обошли поляну с полуразложившимися телами мужчин, на которых всё ещё хорошо были заметны следы пыток. Просто ничем другим глубокие порезы тут и там быть не могли. Не обнаружив опасности, они подали знак остальным солдатам отделения.
— Прошли всего сутки с лишним, как уехали за продовольствием, — заметил унтер, рассматривая мертвецов и дыша сквозь сложенный несколько раз платок, на который побрызгал одеколоном, — а они выглядят, как десятидневные трупы.
— Я слышал, есть какая-то кислота, которая может за несколько часов растворить труп, — сказал ему один из солдат.
— И у русских эта кислота с собой была?
— А почему бы и нет? — пожал плечами подчинённый.
— Ганс, не говори чепухи, а то прикажу помогать грузить трупы, когда сюда прибудет похоронная команда.
— Господин унтер, — вытянулся тот, — я солдат, а не могильщик. На поле боя я с радостью вытащу тело боевого товарища на свои позиции, чтобы его достойно похоронить. Но сейчас…
— А сейчас заткнулся, — зло посмотрел на него командир. Длительный поиск пропавшего отделения обозников, страшная находка, ужасный запах и давно сложившиеся мнение, что война со славянскими варварами началась как-то со слишком больших потерь, держали его настроение на уровне чёрной меланхолии пополам с ненавистью на этот мир. Его рота была придана тем подразделениям сорок пятой пехотной дивизии, которые штурмовала Брестскую крепость двадцать второго июня. И если начало штурма после обстрела и бомбардировки складывалось очень хорошо для наступающих, то потом всё покатилось в Ад. Закрепившиеся части оказались в окружении и почти все были уничтожены в течение нескольких дней. Это были самые страшные потери Вермахта за всё лето боёв. Причём, потери в самом начале войны, которую армейские пропагандисты называли блистательной и блицкригом.
«Хоть бы пулю получить куда-то, но чтобы не сильно опасно ранило, и уехать в госпиталь. Пусть там кормят паршиво и презирают, но лучше так, чем сдохнуть в этих лесах и лежать вот так, как эти обозники», — мрачно подумалунтер-офицер.
Спустя несколько часов на месте страшной находки появились новые лица. Старшим среди них был обер-лейтенант.
— Унтер, ко мне, — приказал он, едва появившись на поляне. — Доклад, — выслушав командира отделения, он задал тому несколько
— Так точно, господин обер-лейтенант. Узнать от наших несчастных солдат они могли и много, и мало. Всё-таки, они были обозниками и крутились постоянно среди разных частей, что-то могли услышать, что-то увидеть. Насчёт кислоты лишь догадка, просто не могу найти иную причину, как за такой малый срок тела настолько разложились, — бодро отрапортовал солдат.
— Понятно, ступай, — офицер кивком отправил унтера прочь, после чего осмотрел несколько мертвецов, под конец осмотра пробормотал. — Пытки? Хм, хм, хм… Порезы похожи на ритуальные рисунки или узоры. Эти варвары совсем одичали. Правильно, что фюрер приказал их уничтожать.
Вернувшись к транспорту, который пришлось оставить далеко от поляны, так как грузовик и мотоциклы не могли проехать, он отдал несколько приказов. Стоит заметить, что знаки отличия и воинские метки на технике несколько отличались от тех, которые носят обычные стрелковые подразделения Вермахта. Подразделение относилось к специальным полицейским силам, которые должны были выявлять на захваченной территории тех, кто мог принести проблемы и подлежал немедленной ликвидации: вражеских командиров и комиссаров из окруженцев, евреев, цыган, ответственных работников советской власти, партизан и им сочувствующих.
— Франц, с двумя отделениями едешь вот в эту деревню, — он достал карту и ткнул в ближайший населённый пункт. — Там собираешь всех на площади, сообщаешь, что недалеко в лесу были убиты солдаты фюрера и за это их ждёт наказание. После выберешь заложников, десять человек за каждого нашего солдата. Там же на месте их казнишь. Если они выдадут убийц, то казнишь всего десяток. За информацию о преступниках пощадишь троих из каждого десятка. Всё равно однажды остальных тоже прикончим.
— Слушаюсь, господин обер-лейтенант, — цокнул тот набойками на каблуках.
Спустя несколько часов семьдесят детей, женщин и стариков были заживо сожжены в деревенском амбаре. Те, кто выжил, ушли из своих домов в леса и болота, опасаясь возвращения палачей. Небольшая белорусская деревня полностью обезлюдела после появления в ней гитлеровских карателей. И это было только начало тех ужасов и лишений, которые придётся вытерпеть белорусам под гнётом оккупации.
Поздним вечером того же дня обер-лейтенант, который отдал бесчеловечный приказ своим солдатам, почувствовал сильнейшее недомогание. Почти в то же самое время значительно ухудшилось самочувствие у всех, кто побывал на поляне с мертвецами. На следующее утро все они оказались в одной палатке, с пометкой о подозрении на заразную опасную инфекцию.
*****
— Киррлис, а что с немчурой будет, которая прошлась сёдня по дороге с тем пшеном? — спросил у меня старик.
— Ничего хорошего, старейшина. Большая часть умрёт, меньшая станет калеками и воевать точно не сможет. Скорее всего, даже станут изгоями среди своих, так как проклятье их превратит в тех ещё уродов. А разумные, ну, люди в смысле, во все времена и в любых мирах сторонятся кого-то, кто для них страшен и опасен.
— Это хорошо, — радостно-зло ощерился Прохор. — А ещё можешь повторить свою придумку? Ежели что понадобится, те же немцы пленные или что другое, то я помогу с энтим делом.