Шрифт:
Annotation
LOT-TE-RЕЙ - полная версия рассказа. Отличается от сокращенного рассказа "Лотерей" рядом сюжетных линий, раскрытием особенностей жестокого мира Евро-Азиатских штатов, а также финалом, который ожидает героев. Жанр: либерпанк.
Милосердов Максим
Милосердов Максим
Lot-Te-Rей
LOT-TE-RЕЙ
(Полный
Сегодня урок эстеса казался Вирджину особенно скучным. Ну, разве можно думать о занятиях, когда у тебя такие новости! Выигрыш в лотерей был приятен и вместе с тем пугал, хотелось скорее рассказать о нем кому-нибудь и попросить совета.
Вирджин - коротко стриженный student с тонкими чертами лица, капризными пухлыми губками и слегка вздёрнутым носиком поднялся из-за парты, подошёл к окну и, стараясь различить с высоты третьего этажа знакомых, начал рассматривать слоняющихся по школьному двору прогульщиков. Младшеклассники сгрудились возле спортивного уголка и потягивали одну сигарету на троих, рядом ласкалась парочка постарше - хумано унисекс в одинаковых пёстрых шароварах. Засунув руки в карманы, через двор неспешно проследовали два мутных короткостриженых субъекта в чёрных кожаных куртках, остановились и стали ждать кого-то у крыльца.
"Эти явно дурью барыжат", - лениво подумал Вирджин и уже хотел было отвернуться, как к чернокурточным приблизился Иван - странный иммигранто из России.
Раздался длинный мелодичный звонок, и пёстрый толп учеников школы-интерната лениво направился в коридор. В классе остался только пятидесятипятилетний тьютор Салливан - молодящийся длинноволосый преподаватель эстеса. Вирджин повернулся к нему.
Этот апрель выдался неимоверно жарким, поэтому рубашк Вирджина был расстегнут, и разошедшиеся полы открывали потрясающий вид на изящные маленькие груди.
"Ах, какие апельсинки!" - подумал Салливан, мысленно уже лаская любимого studentа.
– А я выиграл в лотерей!
– сказал Вирджин, подходя к учительскому кафедру.
Слова романтик-френда показались Салливану ударом ниже пояса.
– Вирджин! Ты хоть понимаешь, что это значит? - спросил он.
– Ага! Я буду засовывать трубочку размножения в дырочку размножения, - ответил Вирджин и смущённо захихикал.
Салливан нахмурился и, как это бывало всегда, когда волновался, отбросил изящным наманикюренным пальцем длинный светло-зелёный прядь волос со лба.
– У тебя нет трубочки размножения, Вирджин. Ведь ты...
– с губ Салливана чуть было не слетел запретный слов - страшный, неприличный ругательств, за произнесение которого в некоторых штатах объединённого Евро-Азиатского союза полагался административный арест.
Тьютор воровато огляделся по сторонам, словно боясь быть подслушанным. Его щёки зарделись, а внизу живота сладко потянуло.
– Что "ты"?
– Вирджин с невинностью ребёнка смотрел на Салливана большими ярко-голубыми глазами.
На мгновенье старому педагогу стало неуютно. В самом деле, какое право имел он, опытный и развращённый, говорить столь постыдные вещи Вирджину - воплощению наивности и чистоты.
– Ведь тебе всего шестнадцать лет!
– нашёлся Салливан!
– Эй, подожди! Ты что-то другое хотел сказать!
– рука Вирджина обхватил тонкий шей учителя.
– Говори, проказник!
– Только это и ничего более!
– губы
– Может, займемся индивидуальной эстетической подготовкой?
Вирджин хихикнул и отклонил голову.
– Не сегодня! У меня кровавые дни.
Ответ не понравился Салливану: точно как по учебнику! Эти слова мог означать, что тебя начинают избегать.
"Что со мной не так?
– подумал Салливан.
– Нет ли в происходящем оскорбления? Я постарел, и у Вирджина проклюнулись черты геронтофобии? От меня дурно пахнет, и он пытается дискриминировать меня по одоральному признаку? Может, надо обратиться с жалобой в воспитательный совет?"
– Ну, что ты дуешься, пупсик?
– спросил Вирджин, прижимаясь щекой к Салливану.
– Ну, хочешь, я сделаю тебе приятно по-другому?
При этих словах на душе у тьютора полегчало: Вирджин все-таки продолжал оставаться его лучшим учеником и романтик-френдом.
"Ах ты, мерзкая девчонка!" - мысленно произнес Салливан страшное запретное слово на пике расслабления и застонал.
Старый учитель любил свою работу. Когда в школах ввели обязательные занятия по практическому сексуальному воспитанию, обозначенные в расписании как уроки эстетики секса, а затем для успокоения общественности сокращённые до краткого и красивого слова "эстес", Салливану было двадцать три. Прыщавый парень с блеющим тенорком и впалой грудью не пользовался успехом ни у особ своего пола, ни у представителей пола противоположного. По вечерам, движимый внутренним напряжением, Салливан часто бродил по тёмным улочкам с верёвкой в кармане и скальпелем в рукаве, мечтая о запретных вещах, но, никак не решаясь воплотить свои тайные фантазии.
Декларация Евро-Азиатского школьного совета, или, как её называли СМИ, Болонская хартия секса, открыла для Салливана головокружительные перспективы. Оставив третий курс физико-математического факультета, он взял студенческий заём и поступил в педагогический институт на только что открывшуюся специальность педагога эстетики. Хотя поначалу выпускников этого курса дразнили всякими неприличными словами, после введения в большинстве штатов Евро-Азии уголовного преследования за публичные призывы, содержащие признаки педофобии, отношение к выпускникам института резко изменилось.
Говорят, что оппонентов невозможно переубедить в их неправоте, и новые идеи завоёвывают себе место под солнцем только тогда, когда естественным образом вымирают носители регрессивных представлений. Правда это или нет, но с преподаванием эстеса всё произошло именно так. Подрастали дети, кто-то из них возвращался в школу уже как учитель, и публичные обсуждения разнообразных сексуальных извращений с первоклассниками и дошколятами уже мало кто считал странным и противоестественным занятием.
Да и сама Евро-Азия менялась на глазах! Моногамные разнополые браки из явления критикуемого быстро превратились в понятие запретное, а идеи гендерного равенства пронизали не только культуру, но и сам язык, вытеснив из него категорию рода как такового. Если ещё тридцать лет назад подростки сами выбирали свой пол, то сегодня никто даже не задумывался о том, что люди различны. Не было больше ни мальчиков, ни девочек, ни мужчин, ни женщин, эти понятия были заменены политкорректными терминами "ребёнок" и "взрослый", а после принятия законов об отмене возрастной дискриминации, на смену огромному пласту отныне запрещённой и неприличной лексики пришло одно-единственное слово "хумано".