Ловчие Удачи
Шрифт:
— Не уверен, всё-таки много ставок на карателя. А если он выиграет? Тогда плакали наши денежки!
— Не так громко! — приложил палец к губам сборщик ставок, оглядываясь на шестерых гномов с увесистыми топорами, которые стояли чуть в отдалении.
— Делить выигрыш придется только с кучкой этих молодых друидов, но они и поставили немного. У адептов Круга, сам знаешь, в одном кармане смеркается, в другом заря занимается, — заговорщицким тоном продолжил гном, — но вот тот полукровка поставил довольно много. Черт бы его побрал! Кстати, где он?!
Оба тут же завертели головами, стараясь найти того по приметной красной шевелюре. Однако объекта поисков нигде не было видно. Писарь посмотрел на приятеля и, почесав в затылке, удивленно добавил:
— И где твой шикарный шестопер?!
Карнажу пришлось
Когда-то давно Карнажу приходилось слышать множество предположений об этом явлении на диспутах магов в Высоких Шпилях Швигебурга. Тогда посещение подобного рода собраний было свободным для всех желающих, и любой мог приобщиться к тайнам мироздания. Феникс с интересом приобщался, выслушивая нескончаемые речи о Пустоте, что затаилась на грани мира и, якобы, вот-вот должна двинуться в сторону Материка. Постепенно в речи какого-нибудь оратора явственно разрасталась паника, так как бедняга сам глубоко проникался собственными словами, и, в определенный момент, хватаясь за голову, затихал и садился на свое место с заключительной фразой: «Мы все обречены». Потомок Xenos также выслушивал множество упреков в адрес своего беловолосого родителя, который избавил мир от непосредственной власти над Восьмью Стихиями, в результате чего магия ослабла, став Единой. Точнее, возможностей в магическом плане появилось гораздо больше, но, для того, чтобы творить нечто равное по силе обладателям Кристаллов Стихий, приходилось совершенствовать и развивать собственный потенциал. Который, разумеется, был безграничен по идее, но очерчивался навыками и достижениями за все то время, что прошло с восхода Ta’Erna. Слышалось множество утверждений на разный лад о том, как легко могли былые магистры Орденов Стихий совместными усилиями остановить Пустоту, если той вдруг вздумалось бы двинуться на Материк. Однако, нашлись и те, кто могли опровергнуть утверждение, вспомнив тот факт, что Аир А’Ксеарн и его славная шайка гомункулов, именуемая Xenos и последователи, не без труда, но смогли одолеть всех магистров. Конечно, не сразу, по очереди, но то были палачи ЭРА, а Пустота, по утверждениям чародеев, которых, кстати, не опровергал уважаемый мастер Хронос, могла являться темпоральной аномалией, что было куда серьезнее горстки удачливых храбрецов.
Тропа вела меж чахлых деревьев наверх, к утесу. Карнаж прибавил шаг. Все быстрее и быстрее, пока не осознал что бежит, словно на ежедневных тренировках Киракавы, где учитель клал ему на грудь соломенную шляпу и велел бежать так быстро, чтобы потоки встречного воздуха не давали головному убору свалиться на землю. Топот его ног, еле различимый, благодаря науке старика, сейчас отдавался растянутым неестественным эхом в ушах. Воздух стал тугим и густым, как вода. Феникс с усилием рассекал его, чувствуя нарастающую боль в мышцах. Один за другим исчезали, словно растворяясь эхом, окружающие звуки. Над головой нависало тяжелой, прижавшейся своей громадой почти к самой земле, свинцово-серое небо. Деревья вокруг страдальчески изогнулись, обшаривая ветвями воздух и, поминутно сцепляясь друг с другом. Феникс старался не смотреть по сторонам, а устремлять свой взор только вперед. Наконец, он вырвался из наступившего затишья, резко спадшего, словно пелена, едва успел остановиться на самом краю утеса.
Внизу пенилось и бурлило Покинутое Море. Ветер постоянно менял направление, то налетая со спины, то ударяя в лицо и не давая вдохнуть. Высокая трава волновалась у обитых мысков сильванийских ботфорт. Карнаж стоял один посреди всего этого хаоса и лицезрел то, как из-за высоких далей темнеющей у горизонта тучи появилась черная точка. Она плыла в воздухе, быстро приближаясь, оставляя за собой шлейф неясной субстанции, которую, видимо и составляла так называемая Пустота. Темное вещество полосой спускалось на бурлящие внизу воды, и отходило по ним обратно к линии горизонта.
Феникс
Мимо острых ушей Карнажа медленно плыли странные звуки, то приближаясь, то отдаляясь и, под конец, изламываясь до полной неузнаваемости. Послышался резкий треск, и «кокон» лопнул, рухнув остатками черного облака в воду. Два огромных кольца замедлили хаотичное вращение, открывая сферу, в которой помещался невероятных размеров обелиск, перевернутый каменным острием вниз. Теперь, когда вода ясно отражала его своей тихой глади, хотя еще недавно бурлила, становилась видна сама конструкция башни. Она вырастала на основании перевернутого обелиска, представляя из себя оплавленный излишек лунного камня с прорезанными в нем окнами и дополненная, где это было необходимо, металлическими опорами, мраморными колоннами и опоясанная толстой изгородью из грубого камня.
Два кольца полностью остановили свое вращение и медленно спустились к острию обелиска, почти коснувшись водной поверхности. Они разомкнулись и, извиваясь, словно две змеи, устремились в разные стороны. Одна пружиной ушла в море, другая изогнулась и врезалась в край утеса, разметав остатки старого маяка, что доживал свой век неподалеку от того места, где стоял «ловец удачи». Свинцово-серые тучи отступили обратно в море. Вернулся ветер и прочие звуки, подступая к Карнажу откуда-то со спины. Стало светлее, и башня, следуя за всем прочим, чему возвращался привычный вид, менялась прямо на глазах. Например, обелиск превратился в воздушный остров, похожий со стороны на огромный ком земли с травой и цветами. Феникс с изумлением наблюдал, как неказистая и хаотичная конструкция башни преображалась во вполне привычные и обыденные формы классических феларских «подзорных труб» с балконами и колоннадой у основания, с небольшим садом и изгородью. Полукровка с изумлением отметил, что это не иллюзия, поскольку, если бы это было так, то он давно бы упал замертво от всплеска магических сил такого масштаба. Все менялось само собой, становясь, насколько это было возможно, так же естественно, как и всё окружающее.
Поговаривали, будто бы башня каждый раз была разной и никогда полностью не повторялась. Единственным, что в ней оставалось неизменным, так это заключенный в ней владелец. Однако, нравы Хроноса, словно в противовес образу его существования, слыли удивительным непостоянством. Так, например, Фениксу, незадолго до путешествия в Подводные Пещеры, удалось узнать от одного из «искателей истины», которые из года в год бродили по свету следом за Странствующей Башней, что мастер сменил стражей обиталища.
«Это не какие-то там оживающие статуи или големы, а сущие крылатые демоны, что спят в камне! Гар-гаульи!!!» — вещал, делая страшные глаза, пьяный в стельку «искатель». Собственно, полукровка с этой целью и напоил беднягу в одном из трактиров Зюдрадзеля, прежде чем отправится с визитом к демонессе Жашке. «Ловцу удачи», как тому, кто не даром ел свой хлеб, необходимо было выведать, какие сюрпризы может повстречать тот, кто захочет оказаться первым из первых. Ведь затея действительно стоила тех поощрений, которые оказывал Хронос подобным храбрецам. Тем самым, кто не дожидались, пока в башню можно будет попасть по навесному мосту, а действовали, измышляя иные способы. Конечно, многие гибли, но слухи о тех, кому посчастливилось добраться, ходили самые невероятные.
Один из счастливчиков, например, получил книгу, в которой была описана вся его жизнь от рождения до самой смерти и смог, благодаря этому, прожить полтораста лет, являясь простым человеком, но ловко обходя всяческие болезни и невзгоды. Тем не менее, злые языки судачили о двоякости «даров» Хроноса. Милости архимага способны были принести владельцу вместо благостей бесконечные страдания, ведь упомянутый «счастливчик», в сущности, боялся собственной тени и превратился со временем в полное ничтожество, берегущее свою жизнь, которая стала в итоге его самоцелью и проклятием. Владелец Странствующей Башни всегда платил дважды за проявленное усердие отчаянных храбрецов, только не всегда они это понимали, ведь все зависело от того, какую цену затребовать и как распорядиться.