Ловчие Удачи

Йенч Вацлав

Он погиб, как и все, кто был с ним. Один за другим они уходили. Отдавали свои жизни за что-то, что казалось тогда важным. Сокрушали и некромантов в зачумленном и полном нежити Форпате тех лет, и сильванийских прекрасных чародеек, вырывая им сердца из груди у лесных алтарей Сильвана. Брели сквозь войну, перешагивая через трупы соратников. Тяжел был их путь. Кто-то им помогал, кто-то препятствовал. Сколько битв и событий, как наполнен был тот век на многострадальной земле Материка, прежде чем Аир пронзил свое сердце на алтаре меж Островов Восьми, и его кровь на веки сковала собранные, наконец, воедино кристаллы Стихий.

Они упокоились навсегда, каждый на своем месте, не даруя более могущество тому, кто владеет, а простирая его на всех и каждого, кто пожелает познавать и идти дорогой магии. Алтарь скрылся в подземных дебрях, став могилой для последнего из Xenos.

И вот отпрыск. Растрепанный, словно намокший под дождем воробей, которого несет по жизни куда-то. «Ловец удачи», наемник, который как-то умудряется сводить концы с концами в этом свихнувшемся на магии мире. Он уже заплатил, вернее, его заставили заплатить тогда, когда ещё считались с пророчествами. В те времена было принято преувеличивать, и я, как хронист, должен был отвечать принятым требованиям эпоса. Хотя, по сути, Аир и его сторонники были нечто вроде еще одной силы в мире, которой повезло больше. Все вместе они отстаивали тот порядок вещей, который хотели, и теми же методами, не лучше и не хуже методов врагов. Убийство везде одинаково, хитрость и выдумка всегда принесут свои плоды. Жалость и безжалостность, благородство и подлость — они всегда дают двоякий результат, такой же противоречивый, как и сами.

Древнее пророчество предвещало рождение убийцы драконов, палача для одних из самых сильных созданий мира. Когда-то меня принудили написать им в заслуги и мудрость. Но срок жизни, просто череда сосчитанных лет, вряд ли сделают кого-то истинно мудрым. Прошли времена старейшин, когда седины давали право на советы и суд. Для драконов десяток лет не в счет, а для маленького полукровки, которому «посчастливилось» родиться в то время, это были десять лет скитаний и тягот, терпения в надежде на лучшую долю. И вот, предотвращая пророчество, грозящее им гибелью, драконы исполнили свое решение — они сожгли, уничтожили изгнанницу, Рунэаду, «которая породит отпрыска, убийцу драконов с волосами цвета свежей крови». Они опоздали, ведь время не для всех течет одинаково, иребенок успел родиться. И вот, через несколько лет, мальчик, чьи глаза видели такое правосудие, на могиле своей матери поклялся в том, что отомстит. Кому? Наверняка тому самому дракону, который свершил злодейство.

Потеря чего-то несметно дорогого оставляет в душе брешь, чью пустоту не затянет время, сколько бы его ни утекло туда. Её, эту брешь, заполнит жажда мести. Силой или слабостью называть сожаление и горе от потери, или желание воздать кому-то за эту пустоту — кто рассудит? Так происходило, и будет происходить, покуда ещё остаются пророки, покуда останется желание заглянуть в будущее хоть краем глаза. Предвидеть, предугадать, строить предположения, иногда следуя логике, иногда наобум. Бредовой идеей, кажется даже попытка предотвратить пророчества. Впрочем, как и теория о том, что так они и устроены в своей сути.

Аир возложил на алтарь судьбы ту жертву, которую считал достойной и необходимой. Его сын тоже принес свою месть на тот же алтарь и, как и отец, станет жертвой своего подношения. Что ж, нужна отвага, чтобы принять вызов этого Алтаря, который стоит перед всеми

и перед каждым, и, рано или поздно, его служитель и жрец, Время, отсчитает у всех отпущенный им срок без остатка. Каждый в этот срок должен решить, сделать выбор, что он возложит на алтарь и возложит ли вообще что-нибудь. А дальше… Время рассудит, какова была жертва, и каков был ее подносивший.

— Итак, — Окулюс просмотрел записи хрониста. Архимаг скривился, заметив пометки касающиеся «ловца удачи», но ничего не сказал по этому поводу. Он уважал труд своего подопечного, который вел летописи ещё с того времени, когда восемь народов только-только высадились на Материк. Мало кто знал, что скромный форпатский хронист был ровесником Берса, одного из самых старых магов в истории. Бургомистр лично взялся опекать этого странного долгожителя, который отличался, помимо прочего, отменным здоровьем и мог работать дни напролет.

— Мэтр Зойт, останьтесь, нам нужно еще кое-что с вами обсудить. Вашего же наемника я не задерживаю. Ещё раз выражаю признательность потомку Xenos за доставленные книги. А поскольку нужно же продемонстрировать какое-нибудь чародейство… Ведь такой, как я, не должен появляться совсем без впечатляющих эффектов, за что прошу простить, так как не люблю церемоний. С полным церемониалом и соблюдением формальностей этот город никогда бы не был построен. Что ж, так и быть! Я открою портал, чтобы вам быстрее покинуть нашу обитель. И, как говорится, в добрый путь. Не смею вас больше задерживать, — Окулюс шагнул в сторону дорожки, вдоль которой выстроились рядами можжевельники.

Бургомистр поднял руку — ткань пространства надорвалась, словно лист старой бумаги, из-под которой заискрилась бесформенная чернеющая масса.

— Прощайте, сударь, — с усмешкой бросил в спину полукровке архимаг.

— До встречи, мэтр, — сверкнул через плечо золотой глаз «ловца удачи», когда он заходил в портал.

— Что ж, собаке собачья смерть, — задумчиво изрек Берс, когда портал с треском закрылся.

— Не слишком ли вы суровы, мэтр? И почему вдруг заговорили о смерти? — Зойту показался странным тот тон бургомистра.

— Отнюдь! Они же почитают себя «ловчими удачи», как многие по старинке их обзывают. Но ловчий командует сворой, а такие, как этот полукровка, на деле нередко оказываются простыми гончими. Бездумно носятся за фортуной по пятам, а настоящий, поистине великий ловчий, что руководит охотой — это время. Иногда такие вот ярые гончие, как этот красноволосый, забывают, что в лесах водится множество голодных волков.

Даэран вскочил:

— Довольно аллегорий! О чем вы?

Фиолетовые, яркие глаза встретил холодный взгляд бледных серых, презрительно сузившихся за стеклами очков.

— Вы позабыли о последнем испытании, которое ваши соотечественники подбрасывают вот таким вот пособникам. Пешкам от большой игры? Разумное введение тайной канцелярии, не правда ли? Последний раз удостовериться, под конец партии, какова была фигура без направляющих пальцев шахматиста? Эндшпиль по-ларонийски!

* * *

Карнаж разложил свое вооружение по местам, перекинул меч за спину рукояткой вниз, и затянул потуже широкий шнур от ножен на груди. Надо было убираться из города и как можно скорее. Не зря старый маг с ним попрощался. Окулюс наверняка думал, что онне знает, что такое «последнее испытание». Впрочем, это было и немудрено, так как мало кто это испытание выдерживал, отчего и знали о деталях немногие.