Лови день

Ли Шарон

Память вернула ему мальчишеский голос, который умоляюще спрашивал:

— Но ведь на самом деле Делма Корвал нет, правда, Шан? Это просто выдумка. И ты можешь стать им так же просто, как я.

И он вспомнил, как засмеялся в ответ:

— О нет! Глава Клана — ты, денубиа! Я не хочу быть Делмом.

— Но ведь ты мог бы, правда? — настаивал мальчишка Вал Кон из его воспоминаний.

Похолодев, Шан шепотом ответил ему из настоящего:

— Только если ты умрешь, денубиа.

Он решительно встряхнулся.

— Они живы, — прошептал он, заставив

себя разжать кулаки и усилием воли Целителя выровняв сердцебиение. — Ты это знаешь из самого верного источника. Постарайся не терять голову, Шан.

И теперь надо было искать сразу двоих. Даже если Вал Кон… Его спутницу жизни надо найти и вернуть в Клан, потому что если у них не будет Делма, то еще можно надеяться на Делми. Слава богам, Нова это понимает. В тот долгий день корабли Клана Корвал совершили множество прыжков, ища известия — любые известия — о Вал Коне йос-Фелиуме и Мири Робертсон. «Спутники жизни будут держаться вместе, — сказал себе Шан, глядя, как удлиняющиеся тени деревьев тянутся к дому. — Найдем одного — и рядом окажется второй».

Вздохнув, он отбросил тревожные мысли и выскользнул из особняка йос-Галанов, чтобы вернуться наконец домой к Присцилле.

Вандар

Ферма «Дуновение весны»

Она с этим никогда не разберется.

Стоило ей решить, что она освоила какое-то слово, как оно ускользало, захваченное дюжиной других. Она и кличку-то собаки едва могла вспомнить — что же говорить о породе? И все утро фру Трелу была не в духе: покрикивала на нее и толкала, когда Мири ее не понимала. А она почти все время ее не понимала.

После третьего такого случая Мири вырвалась от старухи и убежала, хлопнув за собой затянутой марлей дверью.

Упав на землю рядом с лысоватой клумбой, отмечавшей границу земли фру Трелу, Мири потерла ладонями лицо и постаралась успокоить взвинченные нервы.

— Это на тебя не похоже, Робертсон, — пробормотала она.

Однако этот укор нисколько не помог.

У нее разболелась голова. Подняв руки, она расплела косу. Медленно распуская волосы, она провела дрожащими пальцами по потрескивающим электрическими разрядами прядям, делая над собой колоссальное усилие, чтобы не начать вырывать их горстями. Сгорбившись, она устремила взгляд на ладони и сосредоточилась на дыхании.

Вскоре Мири поймала себя на том, что смотрит на мозоль, оставшуюся на пальце от спускового крючка. Разве ее руки приспособлены для того, чтобы готовить сладкую выпечку? Почему она должна сидеть и слушать бесконечное повторение названий порошков, гранул и сушеных листьев, которые кладут в еду? Она не собирается стать пекарем!

А еще хуже была вся эта чушь насчет замура и фру. Почему, если фру Трелу нужно, чтобы Вал Кон что-то сделал, она сначала спрашивает у Мири? С каких это пор он стал ее подчиненным? Но нет — тут тоже были правила, и одно из них гласило, что фру (жена? любовница? госпожа? возлюбленная?)

может говорить своему замуру, что он должен делать, — и он обязан ее послушаться. Что же это за напарник такой?

Они догадались, что фру Трелу владеет домом и живет без замура. Они смогли ей объяснить, что ищут, где бы остановиться, и она им тоже рассказала что-то о себе — Вал Кон постепенно начинал понимать, что она говорит. И ты посмотри, прошло меньше недели — и Вал Кон уже может кое-как объясняться с фру, а у Мири только все сильнее болит голова…

Как пострелять хочется, черт возьми! Немного побабахаешь — и нервы успокоятся. Но Вал Кону эта мысль не очень нравится — и если подумать, то она с ним согласна. Они здесь — где бы это «здесь» ни было — гости, так что не годится утыкать чье-нибудь священное дерево пулевыми отверстиями.

— Привет, Мери, — тихо проговорил он рядом с ней.

— Меня, — процедила она сквозь зубы, не поднимая головы, — зовут Мири.

Наступило короткое молчание.

— Это так.

Она сделала еще один глубокий вдох и сумела поднять голову и повернуться к нему.

— Извини. Дурное настроение.

— Слышал. — Он чуть улыбнулся. — Фру Трелу сказала мне, что ты — «вздорное дитя». Интересно, что это такое?

Мири попыталась ответно улыбнуться, но почувствовала, что попытка не удалась.

— Что бы это ни было, наверняка что-то плохое. Я испортила что-то, что она учила меня печь. Велела мне положить туда пикули, а я положила молоко. Или наоборот. Я точно не знаю…

Он нахмурился.

— Наверное, это все-таки молоко, а не пикули. Молоко — это та белая жидкость, которую мы пьем, так?

— Не знаю. Я же сказала тебе — не знаю! Каждый раз, когда мне кажется, что я запомнила значение какого-то слова — пристроила его к земному, она бросает мне еще сорок семь новых… — Мири досадливо всплеснула руками. — Так я никогда ничего не запомню!

— Шатрез… — Он наклонил голову набок. — А зачем ты пытаешься сопоставить эти слова с земными? Ведь это же только мешает! Может, если бы ты дождалась, пока твердо не усвоишь этот язык, а уже потом начала составлять словарь, все пошло бы лучше? Пока, наверное, стоило бы просто учить язык так, как будто тебя учат в школе.

— Я не ходила в школу! — огрызнулась она, услышав, как в ее голосе растет напряжение.

Вал Кон нахмурился:

— Что?

— Я сказала, — повторила она, пугающе четко выговаривая слова, — что не ходила в школу. Никогда. За всю мою жизнь. Аккази?

Голова у нее гудела от боли. Она склонила лицо к земле и запустила пальцы в волосы.

— Нет.

Он взял ее за запястья, заставляя опустить руки. Она разрешила ему это сделать, но не подняла головы, по-прежнему глядя в землю. Вал Кон вздохнул:

— Мири, не надо от меня убегать. Пожалуйста. Я не понимаю, и мне хотелось бы, чтобы ты мне объяснила.

— Ты не понимаешь?

Она вскочила на ноги и рывком высвободила руки. Он тоже встал, не двигая руками, пристально и тревожно глядя на нее.