Ловушка для Бога
Шрифт:
Конан перевел дыхание и залпом осушил чашу. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают фитили ламп. Все замерли, ожидая ответа Хадира, готовые по его знаку рассмеяться, превратив этот нахальный тост в шутку, или схватиться за ножи, или благоразумно кинуться наутек, предоставив Лысому самостоятельно разбираться с обнаглевшим варваром. О, если бы Хадир мог пристукнуть на месте этого опасного юнца, он бы сделал это давным-давно! Но Митра не любит полного равенства: кому-то дает гору мышц, кому-то – ум в хилой оболочке, и ничего тут не изменишь, ровным счетом ничего! Лысый смерил Конана уничтожающим взглядом и вдруг непринужденно расхохотался:
– Спасибо и на том, киммериец, ибо ты, видно, за что-то сердишься на меня, и я, ничтожный червь, должен быть благодарен за каждую крупицу твоего драгоценного
Приумолкшая было в ожидании развязки компания расслабилась, зашевелилась, стряхивая оцепенение. Раздались веселые возгласы, смех, забулькало вино, перекочевывая из кувшинов в чаши, и все, то и дело подхохатывая, принялись наперебой рассказывать Конану, какие уморительные клятвы давал тут Хадир до его прихода…
Пробираясь сквозь гомонящую толпу на базарной площади и вспоминая события прошедшей ночи, Конан ругал себя последними словами. Это надо же было так попасться! В два счета Хадир выманил у него это глупое обещание, о котором наутро почему-то (о, Конан прекрасно знал почему!) знала вся Пустынька. И вот теперь он с гудящей от боли головой тащился через весь Шадизар по жаре, а Лысый, прекрасно выспавшись, наверняка похмеляется в том же «Таракане», не без удовольствия смакуя скорую весть о бесславной кончине киммерийца. Уж куда было проще – припереть вчера Хадира к стенке и предложить на выбор: либо убраться из города, либо съесть немытыми собственные кишки. Так нет же, Нергал попутал ввязаться в дурацкий спор! И когда Конан поклялся выкрасть дочь наместника, Хадир, помнится, радостно всплеснул руками и громко, при всех, повторил свою клятву стать прахом у ног того, кто сумеет провернуть это дело. И, Кром свидетель, Лысый станет прахом, он таким прахом станет, ни один шакал в пустыне на него не польстится…
Солнце палило немилосердно, запахи благовоний, снеди, пота смешивались с запахом вьючных животных, продавцы и покупатели, надрываясь, перекрикивали друг друга. Озверевший от жары и головной боли Конан расшвыривал встречных, щедро раздавая подзатыльники и пинки, не разбирая, кто перед ним – мелкий ли торговец, увешанный связками бус, богатый ли купец, шествующий во главе целой свиты слуг, или совсем уж ни в чем не повинный раб-носильщик с тюком шерсти на голове. Вожделенный тенистый переулок на другой стороне площади был уже близок, когда кто-то осторожно потянул киммерийца за край одежды. С глухим рычанием он обернулся, собираясь расшибить наглеца в лепешку, и еле успел сдержаться, увидев перед собой примерно на уровне собственного локтя знакомое чумазое личико. Это был Ухарта, четырнадцатилетний сирота, обретавшийся в Пустыньке с малолетства и весьма искусный в воровском ремесле. Шныряя в поисках пропитания по всему Шадизару, он знал город, как собственную ладонь, и пару раз помог Конану выбраться из очень опасных переделок.
– Чего тебе? – бросил варвар на ходу, продолжая пробиваться сквозь кишащее людьми пекло.
– Конан, Конан, не ходи туда, слышишь? – Мальчишка упрямо засеменил за ним, путаясь в полах рваного халата.
Конан, не оборачиваясь, сгреб его за шиворот, подтянул к себе:
– Короче говори. Я к беседам не расположен.
– Там впереди люди Эдарта, – быстро забормотал подросток. – С площади уже не выйти, везде стражники, во всех переулках! Ловят кого-то…
– Меня это не касается.
– Ты, видит Митра, думаешь, что тебя с поклонами пропустят?
Парнишка был прав: светлейший Эдарт после вчерашней дерзкой выходки Хадира наверняка получил знатный нагоняй от наместника, а теперь городская стража бегает как ошпаренная, хватая всех, кто может быть как-то причастен к делу. Ох и обрадуются же они, зацапав мимоходом Конана, на которого Эдарт давно зуб точит! Киммериец кивнул Ухарте:
– Веди!
Тот,
Конан глянул вверх, прикидывая, сможет ли быстро преодолеть стену, но Ухарта потянул его вправо, туда, где в тени обветшавшего навеса кучей были свалены давно забытые хозяином полусгнившие бочонки. Опасливо оглядываясь на кожаный задник лавки, за которым продавец благовоний вел нескончаемый спор с покупателем, мальчик кивнул Конану на громадный деревянный жбан, стоявший под стеной. Киммериец, поднатужившись, откатил его в сторону, а Ухарта принялся разбирать кладку, отрывая тщательно спрятанный тайный лаз. Присоединившись к нему, молодой варвар с уважением подумал, что этот заморыш, не достающий ему до плеча, неплохо сумел устроить свою жизнь: сколько еще в Шадизаре таких лазеек, только Ухарте да богам ведомых! И ведь с умом все сделано: в жбане аккуратная дыра, щели между камнями, прикрывающими ход, замазаны глиной, да так аккуратно, что нарочно искать будешь – не найдешь! Из темного отверстия тянуло прохладой.
– Что внутри? – тихо спросил Конан.
– Кладовая. Там сейчас нет никого, не сомневайся, – так же шепотом отозвался Ухарта и, измерив взглядом широкие плечи Конана, уцепился за каменный блок на краю лаза.
Варвар, усмехнувшись, отстранил парнишку, взялся было сам, но тут в двух шагах от них, в лавке торговца благовониями, раздался тоненький взвизг, возня, звон бьющихся стекляшек, еще взвизг – и полный благолепного достоинства спор о цене вендийской амбры сменился градом проклятий, угроз и глухих ударов, посыпавшихся на голову воришки, видимо пойманного за руку, а теперь вопившего от боли и безысходности.
– А, козлиный помет, Нергал тебя забери! Сколько товару перебил, выродок, потроха вытрясу! – надрывался хозяин лавки, а покупатель вторил трубным басом:
– Вот по шее ему, по шее!
– Руки, руки крути! – советовал кто-то третий, подбежавший на шум потасовки.
Толпа быстро росла, и, наконец, случилось неизбежное.
– Расступитесь, именем Эдарта! – послышался окрик издалека, и в наступившей тишине, бряцая оружием, к палатке подошли стражники.
Конан и Ухарта переглянулись: закуток позади лавки явно стал не самым спокойным местом в мире. Люди светлейшего нынче особенно старательны, того и гляди им взбредет в голову выполнить свой долг, обыскав как полагается всю лавку и заглянув в кладовую… Конан с сожалением отпустил камень: придется лезть, как верблюду сквозь игольное ушко. Шкура-то поистреплется, зато голова на плечах останется. Ухарта, торопя, дергал киммерийца за одежду, но он, не желая оставлять открытым красноречиво зияющий в стене караван-сарая лаз, беззвучно поднял отодвинутый в сторону жбан и пристроил его почти на прежнее место. Ухарта восхищенно покрутил головой и юркнул в подвал. Конан, выдохнув, полез за ним, мысленно моля Крома не дать ему застрять в этой дыре, на потеху крысам.
В кладовой было темно, вкусно пахло мясом, и варвар со своим проводником, пробираясь между мешками и бочками, не преминули подкрепиться парой колбас с чесноком и перцем. Жуя, Ухарта вполголоса поведал Конану, что ключи от кладовой есть только у хозяина караван-сарая, а тот вместе с работником спускается сюда один раз в день – вечером, и потому сейчас им ничто не грозит. Выйти же отсюда знающему человеку очень просто, скоро Конан в этом сам убедится, вот только куда пойдет он среди белого дня – он, желанная добыча стражников?