Ловушка для примерной девочки
Шрифт:
— Натах, успокойся! У тебя действительно нервы измотаны… Давай, я тебе водочки немножко, а? Или лучше валерьянки? — засуетилась Ленка. — Сядь быстренько! Вот так…
Наташа села, дрожа и выбивая дробь зубами, обхватила себя за плечи и забормотала:
— Я никому ничего не должна. Я не хочу… Никого не хочу больше знать… Ни от кого зависеть… Я буду одна… И чтобы никто мне не диктовал!..
Ленка поглядывала на нее, страдальчески морщилась и молча капала в стакан валерьянку.
Александр
Никогда слова так не подводили его. В конце концов, они были его рабочими инструментами, его солдатами. И он всегда знал, кого из них выбрать и в каком порядке построить, чтобы получилась нужная мысль. А сейчас мысль была только одна: увидеть Наташу! И такую простую мысль он не сумел выразить правильно…
Надо было не выпендриваться. Надо было так и сказать: давай встретимся. И все! Какого дьявола он про долги эти начал? Похоже, это самая болезненная для нее тема.
Он сидел на подоконнике и курил. Он уже давно сидел здесь. Выкурил все три сигареты, которые позволял себе за целый день. И еще две. И курил бы еще, да пачка опустела.
Врачи курить ему запретили… Можно подумать, они кому-нибудь разрешают! У Олега тоже край легкого когда-то пулей зацепило, а он дымит по пачке в день. Пишущим бросить курить вообще труднее, чем… ну, всем остальным. Потому что стресс на стрессе. А тут еще вон что получилось… Нет, ну как же он мог наговорить таких глупостей?
— Ты чего это такой сумрачный? — прервал поток его путаных от расстройства мыслей Костик. Взгромоздился на подоконник рядышком, достал сигареты. — Сидишь один, меня не позвал.
— Мне уединение понадобилось… Дай закурить.
— Свою норму уже съел? Ох, Санек, не бережешь ты свое драгоценное для общества здоровье, — укоризненно покачал головой Костик, но сигарету все же выдал. — Что у тебя стряслось?
— Да так… Язык мой — враг мой.
— Дай три попытки, и я с первой угадаю: девчонке этой звонил, как ее… Наталье! Угадал?
Александр тяжело вздохнул.
— Я ж тебя как врач предупреждал: подожди, — Костик тоже тяжело вздохнул. — Ты помнишь мою врачебную специализацию?
— Ну, вроде бы невролог, — не очень уверенно вспомнил Александр.
— Вот именно. Я ж тебя не просто так предупреждал, я знаю, о чем говорю, — с упреком сказал Костик. — Девчонке этой сейчас надо пить успокоительные и дышать свежим воздухом вдали от шума городского. Не замай девку, себе хуже сделаешь.
— Уже… — неохотно признался Александр.
— То есть? — удивился Костик. — Что ты сделал-то?
— Глупость сделал, что же еще… — Александр бросил в банку окурок и слез с подоконника. — Пойду… В прокуратуре обещали кое-что интересное
— Ну да, ну да, — недоверчиво откликнулся Костик. Но ни о какой работе Александр думать не мог. Он думал о Наташе. Если ей сейчас так плохо, то он возьмет отпуск и повезет ее в деревню к тете Ксене. Вот где и тишина, и воздух…
Странно. Почему у него такое чувство, что Наташа — маленькая девочка, которую ему кто-то поручил опекать и защищать? Нет, не поручил — он сам взялся.
Утром Наташа собиралась уехать к маме и сестре. До выхода на работу еще несколько дней. Она давно у них не была. С августа, кажется. После санатория приезжали всей семьей… Бывшей теперь. А мама-то как в воду глядела, еще год назад ей сказала:
— Ох, Наталья… Привяжешься к малому, а что с мужем не так — ведь страдать-то как будешь!
О том, что Наташа потеряла своего ребенка, мама с сестрой не знали. Язык не поворачивался такое рассказать. А вот о Нике, о том, что она мелькает на их семейном горизонте, Ксанке рассказала.
— Ты думаешь, муж от тебя к ней бегает? — замирающим голосом спросила Ксанка.
— Думаю. Он до ее появления другой был. А сейчас то за день двух слов не скажет, а то смотрит собачьими глазами, болтает о чем-то постороннем без остановки, как будто боится, что я вопросы начну задавать.
Ксанка смотрела на нее большими глазами. Приготовившись в знак солидарности зареветь, сочувственно спросила:
— Ревнуешь?
— Нет, конечно.
— Врешь! Любая бы ревновала! — не поверила Ксанка.
— Да, правда, не ревную. Так, противно просто, что врет и юлит.
— А как же эти… супружеские отношения?
— Я в другой комнате сплю. По молчаливому уговору, так сказать.
Ксанка подперла щеку рукой и жалостливо уставилась на старшую сестру. Та помолчала, покрутила в руке чайную ложечку и сказала:
— Я с ним сейчас воюю за то, чтобы Кирилла усыновить.
Ксанка даже руками всплеснула:
— Да на фига ж тебе это?!
— Как ты не понимаешь? Она же… Ну, вышла же она за Артура один раз вдруг и во второй захочет? А потом ей опять надоест… А Кирюшка? Опять страдать? Так он не только неврастеником станет, он вообще…
— Натка, я, конечно, младшая, и вообще не положено советы старшим давать… Но я бы на твоем месте всех их кинула — и деру! Не, вообще-то я понимаю: живешь ты сейчас богато, все у тебя есть, жалко бросать…
Наташа только рукой махнула.
Ксанка заметно удивилась, замолчала, долго и напряженно о чем-то думала, наконец осторожно уточнила:
— Так ты что, и вправду только из-за пацана с ним живешь? И мужнино богатство для тебя — нуль без палочки?
— Оно меня… унижает, — хмуро призналась Наташа.