Ловушка для примерной девочки
Шрифт:
Наташа хотела сказать, что только ведь она о своих мечтала. Нет, она совсем не против Кирилла. Но почему Артур ничего не сказал раньше? Это ведь странно — скрывать от человека, с которым собираешься разделить судьбу, самые важные в жизни вещи. И очень обидно. Неужели он не понимает?
— Ну, вот видишь, как все хорошо, — не дал ей закончить фразу Артур. — Кирка, правда, не сахар, с ним нужно по-особенному… Ну, это я тебе все потом расскажу, постепенно. И вообще, с чего ты так напряглась? Будешь за ним ухаживать — и только. Вполне женское дело. А в остальном… Ты прикинь:
«Так нельзя говорить, — вяло запротестовал в ней филолог, — надо — „замужества“». Но это была так, посторонняя мысль. Она мелькнула с краю одной, главной мысли: почему он скрыл? Почему? Почему?
Этому должна быть настоящая причина, а совсем не те невнятные объяснения, которые она просто не поняла.
Почему?
Артур вдруг оказался рядом. Он целовал и гладил ее, бормоча: «Наташка, Наташка, вот увидишь: все у нас будет хорошо! Вот увидишь!» Она сначала отталкивала его, говорила, что так же нельзя, что ребенок — это серьезно, а он… Надо было их раньше познакомить, чтобы разобраться, сможет ли она с ним поладить. Что, она против, что ли? Только так же нельзя! Но он все целовал, и гладил, и трогал ее. И каждое его прикосновение стирало этот вопрос, бьющийся в голове как язык колокола.
И колокол умолк.
Вопрос остался. Сполз в подсознание и залег там до поры до времени.
В ту ночь они с Артуром, даже не разомкнув объятий, мгновенно провалились в сон.
А утром — замороженное лицо Кирилла и его требование, чтобы на столе стояла еда «как у бабушки».
— Чем же его кормить? — растерянно спросила Наташа у Артура.
Он начал с апломбом:
— Я зарабатываю, ты — трать… — Но вдруг, словно что-то вспомнив, оборвал тираду, опустился на корточки перед сидящим с каменным лицом сыном: — Кирка! Я все ел, все вкусно. Ты чего кочевряжишься? Наташа готовит очень хорошо. Не хуже, чем у бабушки!
Кирилл молчал, глядя поверх отцовской головы. Артур некоторое время ждал ответа, потом легко поднялся с корточек, потрепал сына по волосам.
— Ты все-таки поешь… Сам понимаешь: с голоду и умереть недолго. А в субботу к бабушке поедем… Договорились?
— А сегодня что? — отмер Кирилл.
— Уже среда! Еще три денечка потерпишь?
Мальчишка вздохнул и взял в руку вилку. С брезгливой гримасой положил в рот кусок творожной запеканки, медленно разжевал, проглотил, снова положил в рот кусок, уже без кривляния…
— Ну, вот видишь, вкусно же, — усмехнулся наблюдавший за ним Артур.
Кирилл бросил на Наташу косой взгляд, пожал плечами, но есть продолжал.
— Так, я пошел деньги зарабатывать. Наташ, ты все поняла с лекарствами?
— Да, Артур, не волнуйся, все будет хорошо.
— Обязательно погуляй с ним. И не разрешай у компьютера долго сидеть. Слышишь, Кирюха? У компа сидеть не больше сорока минут!
— Слышу, — мрачно ответил мальчишка. —
— Конечно, можно…
С бабушкой Кирилла, своей свекровью Ольгой Викторовной, Наташа виделась всего несколько раз. Синеглазая шатенка, как и Артур, и Кирилл, красавица. Жена генерального директора самой большой в области агрофирмы, ранее — директора крупного совхоза, переименованного на современный лад и сменившего форму собственности. Владелица загородного особняка, сильно смахивающего на средневековый замок в миниатюре.
Господи ты боже мой, ведь она так помогала Наташе подготовить к регистрации наряд, была такая ласковая, и с Наташиной мамой Марией Павловной, кажется, вполне поладила… А сама скрывала внука!
Ей-то это зачем понадобилось?
Наташа обиделась и рассердилась. Это что же означает: о ней даже не думали, если не посчитали нужным сообщить о ребенке, о котором, как предполагалось, именно она и должна была заботиться? И все это можно объяснить нелепым и явно лживым «забыл, не до того было, не имеет значения»? Забыть сказать о собственном ребенке! Тем более о больном ребенке! Так разве бывает?
Больной ребенок. Артур утром ее предупредил, что может происходить с его сыном: внезапный жар и даже обморок. И все это от малейшего стресса.
Они остались вдвоем. Впервые. Кирилл медленно доедал запеканку, опустив глаза в тарелку. Наташа налила ему чай.
— Кирюша, тебе сколько ложечек сахара положить?
Он посмотрел на нее как на ненормальную.
— Мне нельзя чай, не знаешь, что ли?
— Не знала… — растерянно ответила Наташа. — А что ты пьешь?
Кирилл молча аккуратно положил вилку, вылез из-за стола и пошел из кухни. Наташа растерянно смотрела ему вслед, не зная, что делать. Даже окликнуть побоялась — кто знает, что может оказаться стрессом для больного ребенка?
Однако через пару минут Кирилл вернулся, сунул в руки Наташи какую-то бумагу и снова сел за стол.
Наташа развернула вчетверо сложенный лист. Это была распечатка текста, озаглавленного бюрократически: «Рекомендации по питанию Кирилла». Далее следовала таблица из трех столбцов: «Можно», «Нельзя» и «Ограниченно можно». Почему Артур забыл о такой важной вещи?
— Я тебе сейчас быстро сделаю морковный сок. Да, Кирюш?
Он молча кивнул, водя вилкой по скатерти.
— А потом мы вдвоем сходим на рынок. Ты же один дома не останешься, наверное?
Да что же это такое! Почему у нее все выходит так деревянно? Чего она боится? Кого?
Она чистила морковку и придумывала, как найти общий язык с ребенком. Ничего толкового не придумывалось. Она же совсем, совсем ничего о нем не знает…
— Кирюшка, ты чего все молчишь? Рассказал бы, как бабушка поживает, чем ты у нее развлекался.
— А ты кто? — вдруг подозрительно спросил Кирилл.
— Как это — кто? — растерялась Наташа.
Что говорить? Папина жена? Твоя новая мама? Ох, там какие-то сложности были… Вдруг для него это будет стрессом? Если от нее скрыли его, то что говорили ему о ней?