Ловушка Силы
Шрифт:
Посозерцав аметист, я с удовлетворением отметил, что промежутки тишины между мыслями стали ощутимыми: несколько вдохов-выдохов. После упражнения появилось какое-то спокойное состояние, можно сказать, умиротворённое. Я постарался сохранить его и попробовать прямой вход. Всё-таки расслабляться нельзя, мало ли, как дело может повернуться. Я выключил свет и развалился звёздочкой на пафосных итальянских простынях. Мозг сначала сопротивлялся, но я упорно лежал, стараясь не двигаться, как бы не чесался нос, не хотелось поменять неудобное положение рук и ног. Через какое-то время организм сдался, и перед
Я ехал на байке, гнал с какой-то бешеной скоростью. Ветер дул в лицо, мимо проносился скупой пейзаж: огромные серые камни, редкие кустики растительности и большие заснеженные вершины впереди. И хотя вместо дороги был серый шероховатый камень, колёса катили гладко. Горы, поначалу маячившие на горизонте, стремительно приближались. Вот и подножие! Я прибавил газу, и мотоцикл рванул ввысь по склону горы. Мотор ревел, захлёбываясь, склон уходил вверх под таким углом, что я вцепился в руль и прижался к корпусу, чтобы не свалиться. Впереди искрился белый снег. Мотоцикл вошёл в него, как в плотное масло, вздымая по бокам белые шлейфы метели, и сразу сбавил ход. Теперь от прежнего задора движения не осталось и следа, я чувствовал, с каким трудом машине даётся этот подъём. Мы ползли всё медленнее, пока байк совсем не застрял в снегу. Я вылез из сугроба и побрёл наверх. Подъём давался с трудом: ноги вязли в белом месиве, как в болоте.
– Странный какой-то снег, – пробормотал я. – Неправильный.
Хорошо, до вершины оставалось немного. Последние метры я преодолел на четвереньках, по локоть проваливаясь в неправильный снег. И наконец, зацепившись рукой за неожиданно плотный и твёрдый гребень, влез на вершину.
Открывшийся вид был поистине лавкрафтовским: до самого горизонта тянулись ряды чёрных горных зубцов с припорошёнными снегом верхушками. А над ними в темно-синем небе искрились звёзды.
Странно, тут вроде бы светло, но почему такое тёмное небо? И мне совсем не холодно на этом снегу в горах. А звёзды образуют какие-то узоры.
Тут небо вспыхнуло и покрылось разноцветными картинками: треугольники, вписанные в круги, разделённые на десятки других треугольников тонкими, но чёткими линиями. Мандалы!
Я быстро посмотрел на руки: короткие мясистые пальцы изгибались в разные стороны. И что-то их многовато.
– Это же сон! Я сплю! Снова осознался!
В отместку за бурные эмоции картинка поплыла, угрожая смазаться. Зацепиться было не за что, и я стал хлопать себя по бокам и бёдрам, чтобы вернуть ощущение присутствия, а заодно и нормальный вид рукам. Это помогло, и, сосредоточившись, я припомнил, что читал на форумах о границах нашего личного пузыря восприятия в сновидении, о котором говорил вчера кот. Значит, на этих границах моих снов и расположены защитные мандалы?
Ну да, горы ведь находятся как раз на краю карты. Я посмотрел ещё раз на расписанное мандалами небо. Ну вот и хорошо, теперь можно спокойно заняться и другими практиками. Что на очереди? Телепортация? Надо попасть в место поприятнее. Как там ящер учил?
Я закрыл глаза, подумал о нужной локации и шагнул с вершины. Зал получился недоработанным. Через бледный, почти эфемерный потолок проглядывало небо. Камидза и вовсе отсутствовала.
–
В три огромных прыжка я преодолел зал и схватился за ручку. Надо же, заперто. Но это не проблема. Я вложил в удар всю силу, но рука отлетела от двери, как от боксёрской груши, не оставив даже вмятины.
– Ах так! – я запустил огромный фаербол, и меня отбросило взрывной волной. Уже упав на пол, я заметил, что дверь уцелела. Стена вокруг неё закоптилась до черноты, и тем резче выделялся на её фоне белый прямоугольник двери.
– Вот так-так. Что-то не то.
– Именно. Что-то не то вы, Андрей, делаете, – раздался голос из-за спины.
Я обернулся: на входе в зал стоял сенсей, скрестив руки на груди. Внезапно стало стыдно, хотя, ясное дело, это был спрайт, но от этого строгого с укоризной взгляда я готов был провалиться под землю. Пол дрогнул, и я полетел вниз.
Чёрт, и надо же было о таком подумать. Провалиться!
На этот раз плыть в вязкой густоте не пришлось. Тусклые фонари, закреплённые на потолке, освещали бетонный тоннель. Под ногами плескалась какая-то мутная жидкость.
Это что? Канализация? Вот ведь угораздило. Хорошо, что во сне не пахнет. Тут же в нос ударил противный запах. Да ё-моё! Фу! Тебя нет, ненастоящий!
Запах стал слабее.
То-то же.
Я посмотрел на руки и, хлюпая ногами по жиже, побрёл по тоннелю. Освещение становилось всё хуже, а потом фонарей и вовсе не стало – впереди клубилась чернота. Я остановился, раздумывая, зажечь фаербол и продолжить путь или телепортироваться из этой локации.
Вдруг впереди послышались шаги, и из темноты на меня выскочили два человека в комбинезонах и масках-респираторах. На ногах тяжелые армейские ботинки, в руках автоматы.
– Назад! Я сказал, назад! Оно вырвалось! – закричал один из них и словно в подтверждение своих слов пальнул короткой очередью в тоннель позади себя. Оттуда послышался утробный вой.
Я остановился, припоминая, когда мне в последний раз снились кошмары, если не считать ведьму. Ещё раз телепортироваться? Я зажмурился и шагнул вперёд.
– Куда прёшь, салага? Хочешь первым отправиться на обед к твари?
Я открыл глаза: локация не изменилась.
Военный подхватил меня под руку и потащил за собой.
– Да погоди ты! – закричал я, вырываясь. – Я сейчас покажу этому монстру. Смотри!
Я хотел создать фаербол, но вспомнил недавний поход в тир и передумал. Потянулся к поясу, и, сосредоточившись, достал из появившейся на нём кобуры пистолет. «Глок»! Блин, почему не «Дезерт Игл»?
Думать было уже некогда.
– Давай, надери этому ублюдку задницу! – крикнул вояка.
Я прицелился, в темноту тоннеля легла яркая точка, почему-то зелёная. Ну и бог с ней. Пистолет громко бахнул у самого уха, и в руку долбанула отдача. Так! Ни первое, ни второе мне здесь не нужно. Я снова выстрелил в темноту, звук остался, но очень слабый, будто доносился издалека. Отдачи не последовало. Отлично!
В ответ на мои выстрелы тварь в тоннеле взвыла, а потом послышался гулкий топот и сопение. Звуки приближались.