Ловушка
Шрифт:
В глубоком вырезе сорочки просматривались её острые грудки с ягодками сосков. Герард сглотнул слюну. Жар прилил к щекам. Он смотрел на Луиджу и видел другую женщину: с прищуренным лукавым взором, манящими губами, налитой грудью. Разве она бы стала снимать с него обувь вот так, молча, покорно, как прислуга?
Дева, стянув сапог, схватилась за другой.
Её раболепие вывело сиятельного из себя. Снял пропотевшую рубаху, отбрасывая:
— Луиджа, ты дева? — Зачем спрашивает? Знает, что дева. Графиня не из тех матерей, которые позволят дочери без их ведома сделать опрометчивый шаг. Да
— Нет. — Отложила в сторону сапог, вставая. При виде обнажённого мужского торса все мысли из головы улетучились. Враз забылось всё, о чём говорила ей мать, чему учила, что показывала. Сейчас свершится то, о чём она думала бессонными ночами, мечтая о своём возлюбленном.
— Подойди сюда… Ты лжёшь мне. Зачем?
— Я люблю вас, мой господин. — Шагнула, прикасаясь коленом к его ноге, глядя на его руки, распутывающие завязки брэ.
У графиньки закружилась голова. Она качнулась, сглатывая колючий ком. От пола по босым ногам поднимался холод. Стало зябко и страшно.
— Боишься меня. — Мужчина, приблизив её, костяшкой указательного пальца притронулся к горячей щеке, очерчивая скулу, спускаясь к ключице. — А завязки распустила. Соблазнить пришла. — Поглаживал округлое плечо. Проник под ткань сорочки, стянул её с плеч. Широкое одеяние с лёгким шорохом опустилось к ногам. Дева не шелохнулась, не удержала сползающую ткань в стремлении прикрыться. Не лжёт, что не девственна?
Сиятельный вздёрнул бровь, дивясь её выдержке. Стоит. Готова на всё… А девка хороша. Подавил вздох. Притянув за руку, усадил на колено. В её глазах плескалась радость. Жар лона, пробиваясь сквозь ткань штанов, поднял волну желания. Плоть рвалась наружу. Женщина продуманным действием возбудит любого мужчину. Он — завоеватель. Его инстинкт требует завладеть всем. Коснулся сухими губами её приоткрытых губ, пробуя на вкус. Топлёное молоко. Притронулся к маленькой груди, оглаживая, сжимая пальцами затвердевший сосок. Опустился ниже, раздвигая колени, не спуская глаз с её лица.
Луиджа, выпрямилась, развела бёдра. Она позволит ему коснуться запретного. Судорожно вздохнула, метнув на него взор, крепко зажмуриваясь, прикусывая нижнюю губу. Напряглась, приготовившись испытать хвалёное матерью неземное наслаждение.
Раздавшийся хлопок по её щеке и обжигающая боль моментально отрезвили. Распахнула глаза. Ахнула, опрокидываясь под натиском мужских рук, оказавшись прижатой животом к твёрдому мужскому колену. Упавшие на лицо волосы закрывали обзор. Видела только босую мужскую ступню с длинными пальцами. От следующего удара, сильного и болезненного, взвыла, сообразив, что поясной ремень возлюбленного охаживает её ягодицы. Завертелась, заёрзала, впившись ногтями в карающую руку, пытаясь соскользнуть на пол, уползти, сбежать, спрятаться…
— Не дева, говоришь? — Ещё один удар обжёг бедро. — Что же ты врёшь? Мать подослала? Признавайся! — Не знал бы, что графиня заперта стражниками, подумал бы, что ворвётся сейчас в его покои и обвинит в насилии, вынуждая взять дочь в жёны. Сдавил шею бесстыдницы со спины, захватывая волосы, клоня к полу.
— Нет, я сама пришла! — Взвизгнула тонко, по-детски, заскулила.
— Сама? А если я сейчас скажу тебе делать
Ответом ему стал утвердительный кивок.
— Дрянь! — с брезгливостью смотрел на юную блудницу. Отбросил кожаный пояс. — Я люблю другую женщину, и никто кроме неё мне не нужен. Слышишь? — Тряхнул за плечи безжалостно, зло. Её голова безвольно откинулась. Щёки блестели от слёз. Волосы, взвившись, пушистым облаком опустились на плечи. — Я бы мог тебя наказать по-другому, но не буду… Сделай правильные выводы. Убирайся. — Небрежно оттолкнул, отворачиваясь. На виски давила боль. Лик Птахи выплыл из тумана. Слышал её голос. Звала, манила. Душа рвалась к ней.
Графинька подхватилась, хватая сорочку, заполошно кидаясь в сторону умывальни, до конца не сознавая, что произошло. Толкнув туда дверь, увидела, что ошиблась, рванулась к выходу, дрожащими руками натягивая одеяние. Поняла только одно — она ему не нужна. Мать заключена под стражу, и она бессильна ей помочь. Их выгоняют. Она — ничтожество, безликое, бестелесное, никчёмное. Бледная немочь…
Путаясь в сорочке, выскочила в коридор, не обращая внимания на стражников у покоев графини, на араба. Зачем ей мать обещала, что граф Бригахбург будет её мужем? Не нужна она ему! И удвоенное приданое не нужно. Он любит ту, другую, бесприданницу и бесстыдницу. Старую и… красивую. С той он бы так не поступил.
За пеленой слёз не видела куда идёт.
Кралась вдоль стены на бесчувственных ногах, придерживаясь, чтобы не сползти на пол.
Знала, если упадёт, подняться уже не сможет.
Сквозь утреннюю дрёму, Герард прислушивался к крику в коридоре. Не в силах разлепить глаза, неспешно просыпался. Что-то снилось: тревожное, нехорошее, оставившее в душе чёрный след недовольства.
Стук в дверь. Она приоткрылась. В щель просунулась лохматая голова:
— Хозяин, там беда. Вас зовут.
Не понял, кто это был: девка или пацан. Нехотя встал. Занимался рассвет. Подождут. Рань такая.
Далеко идти не пришлось. Дверь в соседний покой распахнута. Толпится прислуга. Душераздирающий вой исходит оттуда.
Рявкнув на слуг, мгновенно расступившихся перед ним и шарахнувшихся в утреннюю темень коридора, застыл в дверном проёме.
Мисулла стояла на коленях у ложа дочери. Растрёпанная, в нижней сорочке, она заламывала руки, причитая на своём языке.
Отец Готтолд, шептал молитву, крестился.
Луиджа лежала недвижимо, вытянувшись тростинкой. Посеревшие губы, прозрачное лицо, отливающее синевой.
Глянув на неё, граф обмер. Мертва? Брови в удивлении поползли вверх. Рядом услышал голос лекаря:
— Отравилась. — Элмо перекрестился, тяжко вздыхая.
— Чем? Почему?
— У госпожи графини были запретные снадобья. Видно, дочь знала, где взять. А почему, кто ж её поймёт.
Знал ли лекарь, почему графиня должна была уехать рано утром? Спрашивать не стал.
— Это вы, — Мисулла, опираясь на ложе, тяжело поднялась, направляясь к хозяину замка, — это вы убили её! — Остановилась перед Герардом. Страшная в своём горе, безумная.