Ловушка
Шрифт:
– На что ты смотришь? – спросила Джоди.
Она слегка наклонила голову, чуть смущенно и лукаво.
– На тебя, – ответил Ричер.
Теперь он понял, что пуговицы и были жемчужинами, просверленными посередине и пришитыми к ткани рубашки, маленькими и скользкими под его неловкими пальцами. Всего их оказалось пять. Ричер сумел расстегнуть четыре и осторожно вытащил рубашку из-за пояса джинсов, после чего расстегнул пятую пуговку. Джоди подняла руки, сначала левую, потом правую, чтобы он мог заняться пуговками на рукавах. Он осторожно распахнул рубашку, под которой ничего не оказалось.
Джоди
– Ты прихватил мазь?
– Нет, – ответил Ричер.
Она обняла его за талию и наклонилась, чтобы поцеловать рану. Он ощутил ее прохладные губы на чувствительной коже, затянувшей место ожога. Затем они занимались любовью в пятый раз за пятнадцать лет, на кровати с четырьмя столбиками на последнем этаже особняка, пока солнце за окном клонилось к западу, в сторону Канзаса.
Отдел домашнего насилия полицейского департамента Нью-Йорка занимал место там, где его удалось отыскать. В данном случае речь шла о помещении на верхнем этаже, над административными офисами на Полицейской площади. О’Халлинан и Сарк вернулись сюда за час до окончания смены. Это время предназначалось для написания отчетов, так что они уселись за письменные столы, открыли записные книжки и начали печатать.
Они добрались до визита в больницу «Сент-Винсент», когда до конца смены оставалось пятнадцать минут. Они описали этот эпизод как несчастный случай с жертвой, не желающей идти на контакт с полицией. О’Халлинан вытащила лист с отчетом из машинки и заметила номер машины, написанный внизу блокнота. Она сняла трубку и позвонила в отдел транспортных средств.
– Черный «шевроле тахо», – сказал ей служащий отдела. – Зарегистрирован на Трастовый фонд на Каймановых островах, адрес – Всемирный торговый центр.
О’Халлинан пожала плечами и записала полученную информацию в записную книжку. Она размышляла о том, не добавить ли все это к отчету, когда служащий вновь заговорил:
– Тому же хозяину принадлежит черный «шевроле сабурбан», который брошен владельцем вчера на Нижнем Бродвее. Тогда столкнулись три автомобиля. С этим разбирался пятнадцатый участок.
– А кто именно? Вам известна фамилия офицера?
– К сожалению, нет.
О’Халлинан повесила трубку и позвонила в Пятнадцатый участок, но там был пересменок, и ей ничего не удалось выяснить. Она написала себе напоминание на завтрашний день и положила его во входящие бумаги. Тут и пришло время окончания смены. Сарк моментально оказался рядом с ней.
– Нам пора на выход, – заявил он. – Если мы будем думать только о работе, то быстро станем очень скучными людьми, верно?
– Верно, – согласилась О’Халлинан. – Хочешь выпить пива?
– По меньшей
– Не торопись, – сказала О’Халлинан.
Они долго плескались под душем в просторной ванне. Потом Ричер положил свое полотенце на диван и стал наблюдать, как Джоди готовится к походу в ресторан. Она вытащила из сумки платье, явно сшитое тем же модельером, что и желтое льняное платье, которое она надевала в офисе, но это было из темно-синего шелка. Она надела его через голову, и оно легко скользнуло по телу. У него был глубокий круглый вырез, подол заканчивался чуть выше колен. Джоди надела его вместе с теми же синими туфлями. Она вытерла волосы полотенцем и быстро их расчесала. Затем достала из сумки ожерелье, которое он купил ей в Маниле.
– Поможешь мне?
Она приподняла волосы, и Ричер наклонился, чтобы застегнуть фермуар. Ожерелье было простой, но тяжелой золотой цепочкой. Вероятно, не из настоящего золота – он заплатил за него не так уж и много; впрочем, на Филиппинах возможно все. Пальцы у Ричера были грубые, с обломанными ногтями – сказывались долгие часы работы с лопатой. Он задержал дыхание и только со второй попытки сумел застегнуть ожерелье. Покончив с этим, Ричер поцеловал Джоди в шею, и она позволила тяжелым, влажным волосам, которые пахли летом, упасть вниз.
– Ну, я готова, – сказала Джоди.
Она улыбнулась и бросила Ричеру его одежду, подобранную с пола. Он быстро оделся, чувствуя, как рубашка прилипает к влажной коже. Он попросил у Джоди расческу и причесал волосы. В зеркале он уловил ее отражение у себя за спиной. Она выглядела принцессой, которая собирается пойти в ресторан со своим садовником.
– Меня могут не впустить, – заметил Ричер.
Она поднялась на носки и поправила воротник рубашки на его бугрящейся от мышц спине.
– И как они сумеют тебя остановить? Вызовут национальную гвардию?
До ресторана нужно было пройти четыре квартала. Июньский вечер в Миссури, рядом с рекой. Воздух был теплым и влажным. На небе под цвет платья Джоди сияли звезды. Под свежим ветерком шелестела листва каштанов. На улицах стало больше народу. Появились машины, многие парковались на обочинах. В зданиях побольше располагались отели, но на некоторых выделялись вывески с названиями ресторанов, написанными по-французски. Их освещали специальные прожектора. Место, которое выбрала Джоди, называлось «La Pr'efecture». Ричер улыбнулся, подумав: неужели любовники в маленьких французских городках ужинают в ресторанах под названием «Муниципальное управление»? Ведь именно так переводилось это слово, если он ничего не перепутал.
Однако место оказалось приятным. Молодой официант со Среднего Запада, пытавшийся говорить с французским акцентом, тепло их приветствовал и усадил за столик, выходящий в освещенный свечами сад. Здесь был фонтан, который подсвечивался снизу, а деревья освещались прожекторами, прикрепленными к стволам. На столах лежали льняные скатерти и настоящее столовое серебро. Ричер заказал американское пиво, Джоди предпочла «перно» и воду.
– Здесь очень мило, правда? – заметила Джоди.
Он кивнул. Ночь была теплой и тихой.