Ловушка

Квентин Патрик

Стив закурил и протянул пачку Джону. В этот момент полицейская машина остановилась около них. Из нее вылезли трое полицейских в форме. Один из них подошел к Стиву и протянул руку:

— Привет, Стив. Что-то давно тебя не видать? Стареешь? — последовал тихий смешок и затем совсем другим тоном: — Ну что? Где этот тип? Он с тобой?

— Со мной. Мистер Гамильтон — капитан Грин.

Ни одна лампа в доме не горела. В темноте Джон смутно разглядел массивную фигуру капитана Грина, который не протянул ему руки.

— О'кей, мистер. Пошли в дом.

Все

направились к двери в кухню. Джон вступил первым и зажег свет. Полицейские ввалились за ним — огромные, молчаливые, какие-то безликие из-за своей формы. Капитан Грин, румяный, моложавый, с ярко-голубыми глазами, обернулся к Джону:

— Пропала жена, да? Стив говорит, она оставила записку. Давайте, поглядим.

Джон ввел их в гостиную и зажег свет.

Весь этот хаос — изрезанные холсты и растоптанные пластинки на полу — снова вызвал у него паническое ощущение притаившегося безумия, готового схватить его за горло. Невозмутимые полицейские взирали на это без замечаний. Стив Риттер присвистнул:

— Ну и ну!

Капитан Грин спросил:

— Это сделала ваша жена, мистер?

— Да, — кивнул Джон.

— Где записка?

Джон пробрался к столу, где рядом с машинкой оставил записку, принес ее и вложил в крупную грубую руку капитана. Тот медленно и внимательно прочитал записку, затем оглядел ее и передал Стиву. Стив прочел, поднял брови и бросил быстрый взгляд на Джона, отчего у того еще усилилось нарастающее ощущение опасности.

— Ну, ладно. Вы, ребята, хорошенько осмотрите дом, — ничего не выражающим официальным голосом человека, делающего свое дело, распорядился капитан Грин. — Все осмотрите. — Он обернулся к Джону. — Где бы нам присесть, мистер, где-нибудь, где нет такого разора.

Джон привел его и Стива в столовую. Они уселись вокруг стола. Капитан Грин вынул из кармана записную книжку и огрызок карандаша.

— Опишите ее, мистер, — рост, возраст, сложение, как одета.

На какое-то мгновение Джон не смог представить себе Линду. Потом все восстановилось. Капитан Грин записал приметы и снова взял в руки записку. Неловко, словно он не привык к таким вещам, прочел вслух:

— «Можешь поискать себе другую, которая будет так же расшибаться в лепешку ради тебя, другую, которую ты сможешь мучить…». Похоже, отношения у вас были плохие. Довольно злая записка. Она считает, что вы плохо с ней обращались.

Джон слышал тяжелые шаги полицейских наверху. Он поглядел на свои руки, лежащие на столе. Кожа на косточках побелела.

— Все это преувеличено. Сильно преувеличено. Видите ли, моя жена не вполне нормальна. Она нервнобольная, алкоголичка, откровенно говоря. Она пьет много лет…

— Эй, минуточку, Джон, приятель! Постой минуточку. — Стив Риттер разглядывал его через стол с насмешливым недоверием. — Вы, по-моему, забыли кое о чем. Вы забыли, что мы с Линдой друзья. Линда — пьяница? Ну и дела! Хотя вам виднее, конечно.

Капитан Грин переводил взор с одного на другого. Джон объяснил:

— Я пытаюсь ее покрывать, Стив. Вот почему вы этого не знаете.

Она старается не показываться и не выходить из дому, когда это начинается. Она…

Стив покачал головой:

— Ну и ну! Поди знай! Чудеса да и только, верно, Том? — обратился он к капитану. На лице — откровенный скепсис и еще кое-что, промелькнувшее как важный сигнал капитану.

Но Грин, флегматичный, как и раньше, только проворчал:

— Ну ладно! Она — пьяница, она — не пьяница… Но она исчезла. Ее нет. В этом все дело, не так ли? — Он посмотрел Джону прямо в глаза. — Ну, хорошо, мистер. Похоже, между вами была какая-то ссора. Из-за чего?

Джон рассказал им о письме Чарли Рейнса. И пока он говорил, а две пары глаз в упор разглядывали его, он сам слышал свои слова как бы чужими ушами и понимал, что звучало все это совершенно бессмысленно. То есть бессмысленной казалась его позиция. Человек, у которого почти нет средств, а газеты единодушно объясняют, что его живопись никуда не годится, отказывается от места, приносящего двадцать пять тысяч в год.

— Двадцать пять тысяч! — вновь присвистну. Стив Риттер. — Ничего себе!

Он посмотрел на капитана, и на этот раз капитан Грин ответил ему широкой тяжеловесной усмешкой:

— Для того чтобы раскипятиться из-за такого дела, жене вовсе не надо быть ни алкоголичкой, ни нервнобольной, а, Стив? Могу назвать женщин, способных сделать кое-что похуже, чем разрезать несколько картин и разбить пластинку-другую. Вот так, сэр. — Усмешка быстро слетела с его губ, когда он обратился к Джону. — Значит, из-за того, что вам хочется рисовать эти картинки, вы объявили жене, что откажетесь от места?

— Да, именно так.

— И она обозлилась?

— Да, она рассердилась.

— И она знала, что вы уезжаете в Нью-Йорк, чтобы отказаться от места?

— Знала. Но дело не только в этом. Она знала также, что я собираюсь проконсультироваться с психиатром относительно нее.

— С психиатром? — капитан Грин коротко засмеялся. — Миссис нужен психиатр? Она такая нервнобольная — обозлилась, что вы отказываетесь от двадцатипятитысячного места?

В душе Джона вспыхнул гнев. Но тут же он подумал: «Будь терпеливым. Не надейся, что они поймут». И вслух произнес:

— Все это гораздо сложнее. Она больна много лет. Она никогда не соглашалась обратиться к врачу. Наконец, я уговорил ее согласиться посоветоваться с моим старым нью-йоркским другом — Биллом Мак-Аллистером.

— И вы посетили этого Мак-Аллистера, когда были в Нью-Йорке?

— Нет, он уехал отдыхать.

— Вы не договорились заранее?

— Нет…

Вошли полицейские. Один из них держал в руках бутылку джина. Они стояли в дверях, пока капитан Грин не взглянул на них. Тогда полицейский с бутылкой сказал:

— Мы обнаружили ее наверху, капитан. Лежала в ящике, в бельевом шкафу. Просто лежала там. Ящик был открыт.

— Это бутылка, которую прятала жена, — пояснил Джон. — Я нашел ее, когда приехал. Когда у нее начинается запой, она всегда прячет бутылки.