Ловушка
Шрифт:
— Итак, я полагаю, что почти все знают, зачем мы собрались. Но прежде чем начать голосование, мы откроем собрание, чтобы те, кому есть что сказать… то есть…
Он сбился и замолк, почувствовав нечто неладное в установившейся тишине.
Подняв глаза от бумаг, он стал оглядываться, не находя причины беспорядка. Наконец, увидел Джона. Челюсть у него отвалилась, а глаза сделались такими же округленными, как у всех остальных. Джону казалось: нет ничего, кроме этих глаз — сверлящих его, жестких, угрожающих именно тем, что в
Неожиданно он почувствовал себя уверенней, потому что презирал их. Если бы он был «своим», одним из них, они бы никогда не отнеслись к нему так. Все из-за того, что он — он чужак, которого они отвергли. Брошенный ими вызов вернул ему самоуважение.
Какой-то ребенок, неразличимый в толпе, нарушил тишину. Тонким писклявым голосом он сказал:
— Мистер Гамильтон? — И снова будто эхо прозвучало в зале:
— Гамильтон… Гамильтон…
Оратор, придя в себя, постучал по столу председательским молотком.
— Итак, — продолжил он свою речь, — я должен, как секретарь деревенской управы, объявить собрание открытым для любого обсуждения, которое вы захотите…
Мистер Кэри с боевым и важным видом поднял руку. Но прежде чем он открыл рот, какой-то мужчина у двери завопил:
— У меня вопрос. Где миссис Гамильтон?
И немедленно рев вырвался на свободу:
— Где миссис Гамильтон?.. Где она?.. Где миссис Гамильтон?
Крик стыкался с криком, пока все звуки не потонули в неразборчивом, нечеловеческом гомоне. Секретарь управы стучал председательским молотком. Два выборных члена управы, сидевшие по обе стороны от него, вскочили и кричали, призывая к порядку. Но никто не обращал на них никакого внимания. Среди моря лиц, обращенных к Джону, мелькнуло лицо матери Эмили и Энджел. Миссис Джонс едва можно было узнать, ее глаза сверкали тем же хищным блеском, что и у всех остальных.
Какой-то человек, слева от него, рядом с Вики, что-то вопил. Джон видел, как у него открывается рот, образуя широкое «о», но не» мог различить ни звука.
Он посмотрел на Вики и Брэда. Кожа вокруг носа у Брэда стала бледно-серой. Вики встретилась глазами с Джоном и ободряюще улыбнулась. И это сразу помогло. Он справится. Он был уверен в этом. И как только рев чуть утих, Джон поднял обе руки вверх. Эффект был потрясающий. Шум немедленно улегся, и снова воцарилась тишина — та же, что и раньше, хрупкая, настороженная тишина. Секретарь снова стукнул молотком. Выборные, оглядевшись, с важным видом уселись на свои места.
— Ну так вот, — сказал Джон. — Я пришел сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы. А потому, что это общее собрание и я имею такое же право прийти сюда, как и все остальные. Но если кто-то из вас хочет задать мне вопросы касательно моей жены, ну что ж, валяйте…
Ничего подобного они не ожидали. На какое-то время ими овладело чувство неловкости, даже смущения. Мистер Кэри гулким голосом начал:
— Это
Но стоящий у двери вожак снова закричал:
— Где миссис Гамильтон? — И эти слова, заглушив голос мистера Кэри, вновь объединили их и вернули к лихорадочной враждебности. — Где она?.. Где миссис Гамильтон? — Женщина, стоявшая рядом с Джоном, вцепилась в его руку. Он чувствовал, как ее ногти вонзаются в кожу. — Где миссис Гамильтон?
И снова тишина — тишина, полностью сконцентрированная на Джоне. Он высвободил свою руку из когтей соседки:
— Я не знаю, где она, — ответил он.
— Он не знает… Он говорит, что не знает…
Молодой человек в желтой спортивной рубашке, перекрывая шум, крикнул:
— Почему чемодан оказался на свалке?
Джон обернулся к нему:
— И этого я не знаю.
— Зачем вы сжигали джинсы на лугу? — снова закричал тот, первый мужчина. Его голос громкий, насмешливый, будто специально подстегивал общее безумие. Шум снова стал неуправляемым. Джон попытался было перекричать его:
— Я не сжигал джинсы. Кто-то…
Но его крик утонул в общем гомоне. Он смутно чувствовал, что не все были против него. Кто-то крикнул:
— Оставьте его в покое!
Слова едва можно было разобрать. Образовались две враждебные группы. Мужчины толкали друг друга. Но то, что мнения разделялись, только поднимало накал. Женский голос, тонкий и пронзительный, перекричал всех:
— Мистер Гамильтон, вы убили свою жену?
Тут все как с цепи сорвались. Мужчина, стоявший по соседству с Джоном, бросился на него. Брэд успел ударить его раньше Джона. Толпа превратилась в дерущуюся, шатающуюся, беспорядочную кучу. Вскрикнула женщина. Кто-то тяжело, всем телом ударился о колонну.
Брэд схватил его за руку:
— Надо выбираться отсюда.
Захваченный жестоким, злобным возбуждением, Джон готов был остаться и биться с ними всеми, но он понимал, что Брэд прав. Он устоял перед ними. Показал, что не боится их. И он повернул к двери. Вики была совсем рядом, ее лицо всего в нескольких дюймах от него. Со страшным усилием ей удалось повернуться. Сосед снова схватил Джона. Джон отшвырнул его. Брэд куда-то исчез. Вики пробивалась вперед к двери. Трое неизвестных стали надвигаться на Джона, и Вики моментально повернулась, обняла его и прикрыла собой.
Неуклюже держа Вики перед собой, Джон пробился к двери. И когда они проталкивались мимо разгоряченных враждебных тел, Джон заметил входящего с улицы Стива Риттера. Его глаза сверкали из-под полицейской фуражки, и он угрожающе размахивал своей дубинкой. Его появление тут же возымело свое действие. Почти сразу шум и крики позади них стали утихать, и через несколько секунд все успокоилось так же быстро, как и вспыхнуло.
Он отпустил Вики. Вместе они пробились к Стиву, и тот широко улыбнулся Джону: