Лучик
Шрифт:
Прислушиваюсь. Соображаю. Вроде сердится ольха, высказывает обиду — все деревья к осени похорошели, оделись в яркие цвета, а она какой была зеленой, такой и осталась. Вон соседняя березка сразу помолодела, как надела желтый сарафан. И рябина хороша в кремовом. А про осину и говорить нечего — вся она из себя в пурпурно — красном. К каждому кустику, к каждой травке пришла вторая молодость. Здесь же за всю жизнь никаких перемен.
Держит ольха при себе свои зеленые листья. Все на что- то надеется. Но наверное, надеяться уже ни к чему. Потихоньку и она
Все лето листья на деревьях держались прочно. Сейчас, осенью, спешат оторваться от родных ветвей и улететь. Куда?
Да куда угодно, лишь бы попутешествовать, посмотреть как в других краях живут. Подхваченные ветром порхают золотыми птицами над лугом. Подгоняемые волнами плывут нарядными корабликами по озерному плесу. Скользят по лесному ручью. Пристают к неведомым берегам.
Берега неведомые. Земля почти такая же, как и под тем деревом, где они выросли…
Но ведь в этом надо было убедиться.
Столько жемчуга под ногами! Большие тяжелые капли лежат на каждой травинке, каждом листке. Сверкающим бисером украшена круглая сеть паутины. В жемчужном наряде даже высохшие нижние ветки ивового куста.
Задел я за куст. И на меня обрушился обильный водяной поток. Я вмиг промок и мне стало холодно.
До холодной красоты лучше не дотрагиваться. Лучше любоваться ею издалека.
Каждый гриб в лесу словно выставил себя напоказ. И чем он для грибника никчемнее, тем более выпячивается.
Прямо на тропу вылез ядовитый красный мухомор. Вид у него такой, что дай ему руки — вызывающе подбоченится.
Среди пожухлой травы гордо красуются еще более вредные сатанинские грибы. Никого не боимся! Лучше с нами не связывайтесь!
Большая бледная поганка забралась в развилку ольхи, выступает с высоты, как с трибуны. Ее собрат выбрал для этого пень.
А я нагнулся и срезал у пня молодой моховичок. Скромный гриб. Но желанный для грибника.
Вырос гриб боровик среди густого марьянника в тени молодой сосны. Умело замаскировался. Стоит крепкий, статный, красивый. А никто его не замечает. Все грибники пробегают мимо.
Доволен боровик собой. Рассуждает: не сорвут меня, не бросят в кастрюлю с кипящей водой или на горячую сковородку… Спокойно продолжает расти. Никто ему не мешает.
Тихо состарился. Упал на землю. Только темное мокрое пятно от него осталось. А вскоре пропало и оно.
Некому вспомнить боровика.
Удивительная пора бабьего лета. Где ни остановишься передохнуть, везде хорошо. От окружающего тебя спокойствия. Исключительной прозрачности неба. Последнего мягкого тепла солнечных лучей…
Лежу на взгорке. Рядом проходит аккуратный проселок. Плавно изгибаясь, сбегает в низину. Поднимается
Манит проселок. Хочется встать и пойти, чтобы узнать, куда он ведет.
Но продолжаю лежать. Наслаждение бабьим летом сильнее.
На лес опустилась тишина. Не шелохнутся на деревьях ни листик, ни веточка. Солнечные лучи золотят стволы высоченных сосен. Пробираются в густой ельник, высвечивая редкие травинки. Радостно засветился, выросший в густой тени, розово — прозрачный гриб…
На заливной луг пал вечерний туман. Пейзаж преобразился неузнаваемо. Мелкие детали пропали, остались на виду лишь главные — причудливые ближние кусты, стройный стог, нежно — желтые березы на взгорке, темно — зеленые вершины сосен за ними… Стало необыкновенно красиво. Хоть картину пиши.
Порой, чтобы увидеть истинную красоту, надо не замечать мелочей.
На глухом лесном болотце обнаружил странный круг. Диаметром в несколько метров. Поразительно правильной формы.
Кто ухитрился так примять мох? Может, кто-то здесь колдовал? Или в болотце приземлялись инопланетяне?
В центре круга торчит кол. Оказалось — ольховый ствол без коры и сучьев. Он усиливает впечатление загадочности.
Осмотрел я круг повнимательнее. Затем — бывшую ольху. И понял, что «колдовали» здесь лосиха с лосенком. Грызли ствол, обходя его вокруг.
Из-за мрачных туч, заполонивших все небо, прорвался тонкий лучик.
Упал на озеро. Оно заискрилось серебром.
Приласкал хмурый лес. Деревья вспыхнули осенним разноцветьем.
Зацепил краешком меня. Потеплело на душе… Жаль, что ненадолго.
Из-под хмурых туч дует сердитый ветер, Полощет тростник. Гонит через озеро мелкую островерхую волну…
Зачем ветру сердиться? Из-за чего? Что лето уходит? Но какая ему разница, когда дуть — летом, осенью или зимой. Нет, на тебе, злится. Налетает порывами. Поднял на озерке белые буруны.
Только у противоположного подтветренного берега вода более — менее спокойна. Там, возле тростника, собрались какие-то птицы. Шевелятся, но не двигаются с места. Странно. Наверное, увидели меня и собираются взлететь.
Подхожу ближе, чтобы получше птиц рассмотреть. Вот так штука! Оказывается, это вовсе не птицы, а загнутые ветром края листьев лилий.
Шутник ветер. А я думал, что он сердитый.
Очень ненастным выдался день. С самого утра сыплет и сыплет мелким дождем. Кажется, что все кругом плачут. Капает с неба. Капает с деревьев. Капает с кустов. На каждой ветке, травинке, стебельке висят гирлянды прозрачных холодных слез, готовые в любую минуту сорваться вниз.