Лугару
Шрифт:
— Как скажете. Но это не тревога, — Крестовская пожала плечами.
— Просто мертвые иногда говорят? — улыбнулся Барг.
Зина чуть не задохнулась от неожиданности — эта фраза была ее собственным изобретением, она сама говорила себе об этом. Как Барг смог так буквально прочитать ее мысли?
Она внимательно вгляделась в его лицо — теперь, при включенном верхнем свете, можно было тщательно его рассмотреть. Еще несколько лет назад он наверняка был очень красив, но теперь Виктора портило именно лицо — несколько одутловатое, даже отекшее, с мешками под глазами. Это
Глаза его были красивыми и блестящими — зеленые, выразительные. Но они постоянно бегали по сторонам. Зина подумала, что это свидетельство несерьезности его натуры либо лживости — тут уж как посмотреть. Ей не нравились люди, которые не смотрят в глаза прямо. Барг не смотрел.
Но, возможно, он просто нервничал в обстановке морга, наверное, тут надо сделать скидку. Это ведь не лучшее место для изучения и анализа человеческой натуры. Здесь теряют храбрость и самые стойкие.
Волосы Барга доходили до плеч — вьющиеся, красивые, когда-то они были черными как смоль, но теперь в них пробивалась седина. Крестовская задумалась: сколько же ему лет? 40, 45? На первый взгляд определить было нельзя. В любом случае, она давно уже не видела такого импозантного, интересного мужчины. И тут Зина с раздражением поймала себя на том, что ей не хочется выходить из ординаторской. Такого с ней не происходило довольно давно.
— Ладно, посидите пока здесь, — сказала она слишком резко, и Барг удивленно вскинул на нее глаза.
Санитары уже успели положить на каталку тело и даже раздеть. Завезли в «смотровую». Так они с Кацем в шутку называли место для осмотра трупов, чтобы определить степень их разложения, поверхностные повреждения, чтобы узнать, в какой отсек везти.
Она приступила к осмотру. Тетя Барга была совершенно высохшей, настолько, что ребра ее проступали сквозь желтоватую кожу. Зина мимоволи подумала, что диагноз поставлен неправильно — при сердечных заболеваниях такой потери веса нет. Тело буквально мумифицировалось.
Работая, она думала машинально о том, что на самом деле похудение — это самый плохой показатель состояния организма. Почему люди не обращают на это внимания? Если начинается потеря веса, то это всегда беда! Куда как лучше выглядит упитанный, пускай даже полный человек, про которого говорят «кровь с молоком». Худые люди ассоциируются со смертью. И сейчас, осматривая тело тети Ады, Крестовская отметила про себя, что никогда еще не получала более наглядного подтверждения этому.
Но смерть родственницы Барга тем не менее была естественной. Во всяком случае, других признаков Зина не обнаружила. Да и следов разложения на трупе не было. Дав инструкции санитарам, в какой именно холодильник отправить тело, Зина тщательно вымыла руки и вернулась к Баргу.
— Вот, — приподнялся он на стуле и положил деньги на стол, — как договаривались. Спасибо вам!
На его лице читалось явное облегчение. Рассчитавшись с санитарами, Крестовская вернулась в ординаторскую. Барг по-прежнему находился в кабинете.
И Зине вдруг страшно захотелось, чтобы он не уходил. Перспектива сидеть в одиночестве до утра показалась
— Хотите чаю?
— Чай? — вскинулся Барг. — Нет, — и начал рыться в своей сумке. Наконец он вытащил из нее бутылку коньяка. — Выпьете со мной? — улыбнулся через силу. — Понимаете, мне сейчас просто необходимо выпить, а я не могу пить в одиночестве! Пожалуйста, — голос его задрожал.
— Понимаю, — вздохнула Зина. — Но как вы сядете за руль?
— А никак, — охотно ответил Барг. — Пешком дойду. Я же живу тут поблизости, на Пастера. А машину утром заберу, когда протрезвею.
— А ваша жена не будет беспокоиться? — вдруг ляпнула она и тут же прикусила язык. Ну какое ей дело, женат он или нет? Что такое с ней происходит?
— Я вдовец. — Казалось, Барг не удивился вопросу. — Моя жена умерла три года назад… От пневмонии… Теперь живу я один. Детей у нас не было. Так что никто не будет волноваться.
— Тогда ладно, — Зина села напротив. Она все так же не могла отвести от него глаз. Барг обернулся, нашел взглядом стаканы, стоящие рядом с примусом, поставил их на стол и плеснул туда коньяк. Зина взяла стакан в руку, отпила. От обжигающей жидкости сразу пошло тепло. Она пила коньяк медленно, наслаждаясь изысканным терпким вкусом.
— Можно задать вам нескромный вопрос? — Барг пристально взглянул на нее. — Почему морг? Вы такая красивая, молодая женщина… Почему вы работаете в морге?
— …Ну, кто-то же должен работать здесь, — Крестовская почувствовала раздражение. — Морг не мусорник. Иногда он важнее больниц. И потом, я люблю свою работу.
— Я не о том… — запнулся Виктор. — Извините, вам мой вопрос не понравился… Просто так говорят, что морг — прибежище неудачников… Ой, простите…
Резкий стук, вернее грохот во входную дверь прервал его на полуслове. И вовремя. Зина уже готова была ответить дерзостью, попросту нахамить.
Звук был настолько необычным, что она резко поднялась с места. Кто-то с силой бил кулаком в дверь.
— Ведь есть же звонок… — раздраженно пробурчала Зина, тем не менее, пошла на стук, уже чувствуя, что этот ночной переполох не принесет ей ничего хорошего.
На пороге стоял НКВДшник. Она не особо разбиралась в форме и в знаках отличия, но по выправке, по манере себя держать сразу поняла, что это офицер — да еще из самых высокопоставленных. Холодное, надменное лицо человека, привыкшего вершить людские судьбы… Его нельзя было спутать ни с кем другим. Даже в полумраке он выглядел так, что по спине Крестовской сразу побежали мурашки.
Рядом с ним, по бокам, стояли два солдата, вооруженных винтовками. За спиной НКВДшника маячил перепуганный Кац. Абсолютно трезвый, как с удивлением помимо воли отметила Зина.
— А… что происходит? Борис Рафаилович… — начала было она.
Вместо ответа офицер широким небрежным жестом просто отодвинул ее с дороги, отмел в сторону коридора, как неодушевленный предмет, и шагнул в помещение. За ним уверенно проследовали два солдата. Кац схватил Зину за руку. Его рука была холодна как лед.