Луна Ктулху (сборник)
Шрифт:
— Ты кто? — едва шевеля губами спросил незнакомец.
Лицо у него было грубым, плохо выбритым, а на щеке красовалась здоровенная родинка.
— А ты? — поинтересовался я, так и не ответив ему.
Мы стояли, молча пожирая друг друга взглядами, до боли в пальцах сжав рукояти револьверов.
— И…
Незнакомец, не сводя с меня взгляда, облизал губы.
Снизу доносились крики. Кто-то побежал по улице, призывая патруль. Потом кто-то закричал:
— А вы пока посмотрите соседние дома!..
— Что станем делать? — шепотом спросил незнакомец.
— Пойдем
— Ну, как сказать…
Медленно, шаг за шагом, он начал подниматься. Оказавшись на площадке, подошел к одной из дальних дверей и аккуратно постучался. Дверь чуть приоткрылась.
— Шо… Шо там за шум?
— Тихо, Изя, у нас гости.
— Патруль?
— Нет, похоже. Если бы был патруль, то я бы не повел его со стрема… Так что открой, мы зайдем, а там потолкуем.
Дверь открылась.
Незнакомец пятясь зашел в квартиру. Мне ничего на оставалось как последовать за ним, все так же наставив на него дуло револьвера. Как только мы оказались внутри, я остановился. Квартира, где я оказался, была богато обставлена, сообразно кварталу. Но, было во всем происходящем что-то неправильное, несоответствующее. По крайней мере, тот парень, с которым я столкнулся на лестнице, в такой квартире жить не мог. Его потертая одежка не соответствовала богатой обстановке прихожей. Тут одна подставка для зонтиков и тростей из слоновой кости стоила больше, чем вся одежда незнакомца.
— Да вы проходите, проходите, — в прихожую выскользнул шкет явно еврейской наружности в жилетке, как у приказчика, и высоких начищенных до блеска сапогах. В руке у него был пистолет, и что характерно, нацелен он был на меня. — Проходите, и если уж зашли в гости, то дайте закрыть дверь, иначе все эти поцы через пять минут станут экспроприировать то, что мы конфисковали у профессора Троицкого. И не надо строить из себя институтку…
Еврейчик проскочил мимо меня, а я все так же выставив вперед дуло нагана, прошествовал за пятящимся незнакомцем вглубь квартиры. Сцена, открывшаяся мне там, оказалась поистине удивительной.
На полу в куче мятых бумаг сидел полный, прилично одетый гражданин. Руки у него были крепко связаны, в рот забита какая-то тряпка. Рядом с ним в столь же беспомощном положении сидела жгучая брюнетка. За их спинами возвышалось три здоровенных хлопца, одетые как попало, но вооруженных до зубов. Даже если б я стал стрелять, то, без сомнения, кто-то из них успел бы и меня угостить пулей.
Все в комнате было перевернуто вверх дном. На полу лежали перевернутые ящики, обломки мебели, а кроме того, несколько узлов, из которых торчали меха и дорогие платья.
— Как я понимаю, вы, господа — налетчики? —начал я, чувствуя, что пауза затягивается.
— Можно сказать и так, — согласился один из троицы — тот, что повыше. Говорил он гнусаво, чуть растягивая слова. — Мы из Птенцов Керенского.
Слышал о таких?
Я отрицательно покачал головой.
— Я в Питере всего несколько часов, не слишком то сориентировался, что у вас к чему.
— Сорие… — попытался повторить за мной гнусавый, но так и не сумев, сплюнул. — Из офицеров значит, выходит.
— А может сдать его патрулю, —
— Ты, Корень. полный фуфел гонишь, — выплюнул гнусавый. — Это, — он плюнул в сторону связанной парочки, — ты как господам большевикам объяснишь? Ты же знаешь, кто не в их банде, грабить не должен. Это их пьяным матросам все дозволено.
— Мне, собственно, наплевать на ваши разборки, — объявил я, покосившись на пленников. — Делайте, что хотите, а я займусь своими делами, и разойдемся с миром.
Гнусавый усмехнулся.
— Ты — благородный. Это ты сейчас говоришь, что наплевать, а когда мы дамочку пытать начнем, чтобы вот этот козел, — он пнул связанного мужчину, — назвал номер сейфа, ты за пистолет схватишься. Знаем мы таких благородных.
Тут, к сожалению, он был совершенно прав. Я не собирался оставлять этих людей на произвол бандитов, но сейчас открывать пальбу, при счете пять к одному, тем более что револьвер у меня был чужой, не пристреленный, и то, что в барабане было шесть патронов — не факт. Вряд ли кто-то из этих «революционеров» хорошо относился к собственному оружию. Как правильно много лет спустя писал Булгаков «Разруха начинается в головах», а с головами у «пролетариев» было плохо, очень плохо. Не дружили они с головой, иначе все эту ерунду не затеяли бы.
Пусть Керенский был сволочью редкою, но он все же лучше толпы матросов, принявших по стакану «балтийского пунша».
— В любом случае, если мы начнем стрелять, то во-первых: я парочку из вас уложу, прежде чем вы меня прикончите, а во-вторых патруль будет здесь и тогда и мне, и вам не поздоровится, — объявил я.
На какое-то время все застыли. Мне казалось, что я слышу, как с трудом проворачиваются шарики в головах моих «оппонентов». А потом все вышло само собой.
Меченый, тот, с которым я столкнулся на лестнице, неожиданно рванулся вперед, попытавшись выбить револьвер у меня из руки. Я крутанулся и выставил его между собой и тремя бандитами, словно живой щит. Пули ударили в спину бандита. Я же тем временем выстрелил в стоявшего сбоку еврейчика.
Тот даже не успел пистолет свой поднять. Охнул и начал сползать по стене, оставляя кровавый след.
Грохот выстрелов стих, у бандитов патроны закончились. Тогда я отшвырнул в их сторону свой живой (а теперь уже мертвый) щит, ну а дальше…
Мне хватило трех выстрелов и, слава богу, трофейный револьвер не дал осечки. После я нагнулся над связанным мужчиной.
— Как вы? — поинтересовался я, сдирая веревки.
— Должен поблагодарить вас, и представиться, я…
— Все потом, — оборвал его я. Сейчас было не до сантиментов. В дверь квартиры уже стучали. —Сейчас здесь будет патруль, — я сунул в трясущуюся руку мужчине пистолет, выпавший из руки еврейчика. — Соберитесь! Вам сейчас придется побыть героем. Тут через минуту будет патруль. Расскажите им про налетчиков и все такое, вот только обо мне не слова. Вы сами, освободившись, перестреляли негодяев.