Лунара

Пашкова Ксения

– Это ты мне расскажи, что у тебя на уме. Временно рассталась с идеальным парнем, поссорилась с лучшей в мире подругой, теперь еще и с занятий убежала.

– Может, больше и не приду, - вырвалось у меня само по себе, хотя эта мысль уже давно поселилась в голове.

– Хочешь бросить учебу? – Ник покачал головой. – Ладно, я поддержу любой кипиш, но к чему все эти поступки, не считая создания хаоса?

– Пока не понятно, но ведь один раз в жизни я могу чего-то не знать, правда?

Уголки его губ медленно, но верно поползли вверх, и он, наконец, обнадеживающе улыбнулся.

–

Можешь, - он утвердительно закивал, а потом добавил, - Лу, просто сделай все, чтобы снова светить. Как тогда, в десятом классе. Ты даже не представляешь, как многим нужен свет.

10 глава

За почти двадцать лет жизни я ни разу не чувствовала себя так, как сейчас. После прогулки с Ником в парке мне пришлось позвонить тренеру и соврать о внезапно появившейся простуде, ведь, вскрытая, словно нарыв, трусость не позволила сказать правду. По сути, я всегда была лишь комком слабостей, не способным противостоять всему, что предлагает жизнь. «Попробуй и посмотри, что из этого получится» - говорила я про себя столько раз, что сбилась со счету. Иногда кажется, что у меня совершенно нет времени и некогда ждать то особенное чувство, появление которого подарит душевный покой. Но сейчас ничего само по себе не наладится, а сердце не перепрограммируешь, когда оно уже работает на другой частоте.

Я решила какое-то время не ходить на учебу и предупредить об этом родителей. Подошла к ним сразу после ужина, когда они ожидали этого меньше всего. Уже дремавший отец, моментально взбодрился, услышав о моем решении. Он тяжело вздохнул: «Опять?», ведь похожий разговор у нас состоялся еще в прошлом году.

– Ник будет присылать все лекции, у меня есть необходимые учебники, и я буду посещать каждое итоговое занятие, - заверила я их, хоть и понимала, как тяжело будет сдержать обещание.

– Значит, ты не хочешь бросить учебу? – взволнованно спросил отец.

– Я собираюсь это выяснить.

– И ты дала себе на выяснение один месяц?

– Да.

– Дурдом какой-то, - папа поднялся с кровати и направился к выходу, - выйду покурить.

Мама все это время хранила задумчивое молчание. По ее лицу трудно было понять, как именно она отнеслась к новостям.

– Скажи мне, - она взяла меня за руку, - что-то произошло? Тебя кто-то обидел?

Ее голос еще никогда не звучал так встревоженно. Было что-то трогательное в том, как именно она меня об этом спросила, как если бы я действительно могла разделить с ней любую тревогу.

– Ты, правда, хочешь знать, что творится у меня в голове?

– Конечно, - уверенно ответила мама, не оставляя мне ни единого шанса на сомнение в ее искренности.

– Поговорим в моей комнате? – предложила я, не веря в происходящее. У нас случалось все: ожесточенные споры, громкие скандалы и даже битье посуды, но разговоры по душам – никогда.

– Ты иди, я нам чай заварю и приду. Тебе, как обычно, малиновый?

Я коротко кивнула, и мы ненадолго разошлись в разные комнаты.

Может показаться, что у нас с родителями не такие уж и плохие отношения, хотя если отмотать назад, я говорила противоположное. Есть семьи, состоящие из людей, ненавидящих друг друга, а есть такие, где родители

не понимают детей. Мы – второй тип. Мама - целеустремленная карьеристка, папа – прирожденный бизнесмен, а я – бесконечно сомневающийся мешок с костями, обтянутый кожей. Я не видела себя дальше одного дня. Какое-то время даже казалось, что это знак моей скорой смерти, ведь человек не может представить себя через несколько лет, если точно знает, что «завтра» никогда не наступит.

Когда мы с Савой начали встречаться, отец сказал, что вот оно какое, оказывается, у меня предназначение. Я не стала разбираться в смысле сказанного, в то время меня мало волновали чьи-либо слова. А жаль.

Мама появилась в комнате с двумя чашками и поставила их на стол.

– Поговорим, пока чай остывает? – она присела рядом со мной на кровать, и я согласно кивнула. – Что у тебя случилось?

– Все началось с того, что у меня мозги набекрень, мам.

Я рассказала ей обо всех, гнетущих мою душу, страхах, от которых порой невыносимо знобит и кружится голова. Одни опасения расплывчатые, нечеткие, другие – настолько яркие, что не позволяют сосредоточиться на чем-то еще. Мама относительно спокойно отнеслась к разговору о перерыве в учебе, но сильно встревожилась, услышав о проблемах в отношениях с Савой.

– Он должен тебя во всем поддерживать, - сказала она.

– Он мне ничего не должен, мам. Сава – взрослый работающий парень, ему некогда со мной возиться.

– Похвально, что ты встаешь на защиту любимого, но не обязательно оправдывать каждый его неверный поступок.

– Да ведь он ничего не сделал.

–  Он, - она медленно проговаривала каждое слово по слогам, видимо, желая донести до меня всю их суть, - тебя не поддержал.

Мы закончили разговор молчаливым потягиванием ароматного малинового чая. Неожиданно в голове, благодаря маме, поселилась безжалостная мысль, что Сава причиняет мне боль.

11 глава

Следующим утром, едва открыв глаза, я вспомнила интересный факт из зоологии: Туловище моллюсков покрыто кожной складкой – мантией. Между ней и телом образуется мантийная полость, где располагаются некоторые органы чувств. Хотелось бы мне иметь такой карман, в котором можно спрятать все самое важное от посторонних глаз. Так никто и никогда не смог бы узнать о моих переживаниях. Без такого приспособления мне не скрыться, не убежать от самой себя и других. Удивительно, что бывают дни, когда начинаешь завидовать тому, как живут улитки с кальмарами.

Прежде мне не доводилось гадать, чем заниматься, если не ходить на учебу. Так вот, такой день настал. Перемыв всю посуду и вымыв полы во всех комнатах, я наполнила до краев ванну и бросила в нее подаренную Ясминой бомбочку. Вода от нее окрасилась в ярко-зеленый цвет, запахло спелыми яблоками. В ванну я забралась с телефоном в руках (осталось утопить его, и будет мне счастье), где с самого утра переписывалась с Натали. Ни одно слово не выдавало в ней осуждение ко мне из-за принятого решения по поводу учебы. Она, наоборот, поздравила меня с возможностью обо всем подумать.