Лунная девушка
Шрифт:
Наконец пламя загудело в дымоходе, распространяя вокруг восхитительное тепло, и вскоре я пришел в себя настолько, что смог оглядеться по сторонам.
Потолок и бревенчатые стены большой квадратной комнаты густо поросли светящимся мхом, и первое, что я увидел в его тусклом зеленом мерцании, — это бутыла у края камина, наполовину наполненную мутновато-белой жидкостью. Вид бутылки пробудил во мне определенные надежды и заставил отложить все прочие исследования на потом. Я торопливо вытащил зубами пробку, вдохнул ядреный запах, сделал длинный глоток…
Уффф! Кто бы мог подумать, что
Я глотал обжигающий напиток до тех пор, пока меня не перестала колотить дрожь; наконец с трудом оторвался от горлышка и оглянулся на Скрэка.
Лаэтянин по-прежнему лежал у порога: он дошел до такого состояния, что не мог даже подползти к камину.
Когда я подошел и наклонился над ним, вор взглянул на меня из-под полуопущенных век, но не пошевелился; и когда я вытащил нож и распорол на нем мокрую грязную одежду, он только пробормотал что-то невразумительное. Да, похоже, плохи были его дела!
Я сорвал с парня раскисшие лохмотья и невольно присвистнул при виде многочисленных шрамов и рубцов, покрывавших его костлявое тело. Колено лаэтянина опять сильно распухло, но сустав оказался на месте — нога просто протестовала против того издевательства, которому он ее только что подверг. И все-таки было ясно, что если немедленно не согреть окоченевшего мальчишку, никакая живучесть его уже не спасет.
Я поднял этот мешок с костями на руки и отнес на одну из трех кроватей, которые стояли у стен. Взял бутылку, с некоторым сожалением плеснул ее содержимое на ладонь и принялся растирать скина с ног до головы.
— Ну что… т-тебе… от м-меня… н-нужно… — слабо выдохнул Скрэк.
Я перевернул доходягу на живот и так же энергично растер ему спину, на которой среди других шрамов виднелись многочисленные рубцы от бича.
Потом я запихал мальчишку под одеяло: черт побери, на этой кровати были не только подушки и теплое меховое покрывало, но и чистое белье! Хорошо, что вор основательно отмылся в реке по дороге сюда и не перепачкает белые простыни.
Я влил в глотку лаэтянина несколько глотков спиртного, и он раскашлялся так, что по щекам потекли слезы.
Владыки Ночи снова зашипели за дверью, но я заглушил нахлынувший страх новой порцией «огненной воды» и, оставив Скрэка приходить в себя, отправился исследовать жилище, в котором нам с лаэтским вором предстояло провести ночь.
Чего только не было в этом доме! Верховный Калькар Ринтара, несомненно, отличался широкой и щедрой натурой.
Моей первой находкой был целый ворох одежды и несколько пар обуви за занавеской в углу. Наконец-то я смог избавиться от отвратительной набедренной повязки и облачиться в одежду свободного человека — в штаны, рубашку и некое подобие длинной куртки с капюшоном, пусть немного тесноватые, зато из теплой прочной ткани. К сожалению, вся обувь оказалась мне слишком мала, так что пришлось удовольствоваться парой чулок из шкуры неизвестного животного мехом внутрь. Ладно, в моем положении не стоило особо привередничать!
Одевшись, я двинулся во вторую комнату, где обнаружил на полках посуду, в шкафу — склянки с лесными снадобьями, в кладовой — мешки с какой-то крупой и внушительный штабель дров,
Похоже, строители этого дома сделали все, чтобы посланцы правителя Ринта смогли выдержать здесь осаду в течение десятидневной лунной ночи; черт побери, тут имелись даже бадья для умывания и нужник! Трое смертников получили неплохие шансы выжить и заработать обещанную награду… И все-таки они ее не заработали.
Что же с ними случилось?
Осмотрев найденные в шкафу дары ринтского леса и пересчитав валяющиеся под столом пустые бутылки, я убедился, что нанятые правителем Ринта головорезы прожили здесь меньше лунных полусуток. Но как их сумели извлечь из дома, похожего на неприступную крепость?
Я снова, с еще большей тщательностью, обследовал ставни, все пристройки к комнате, напоследок проверил даже половицы пола. На одном окне петли слегка расшатались, но ведь оно было заперто изнутри, значит, змееногие никак не могли проникнуть в дом через него! Оставалось единственное объяснение: внимая злобному шипению за дверью, униты вконец потеряли рассудок и выскочили наружу, прямо в лапы Владыкам Ночи…
Словно уловив мои мысли, змееногие снова подали голос.
— Вы весе равно умрете, чужаки… — раздался из-за ставней леденящий душу свист. — Ссско-ро вы будете сссами проссить, умолять нассс о сссмерти!.. Так не противьтессь жжже, выхххо-дите, выххходите…
Вздрогнув, я ударил ногой в россыпь пустых бутылок на полу.
— Заткнитесь, ублюдки!
— Весе равно вам не жжжить… — упорно звучало снаружи.
В шипении Владык Ночи по-прежнему невозможно было разобрать ни единого знакомого слова, но каким-то образом их голоса превращались во фразы, болезненно бьющиеся в моем мозгу.
— Убирайтесь! — крикнул я, прижимая кулаки к вискам.
У меня не осталось сомнений, что змееногие испускают некие волны, вызывающие у жертвы дикий ужас, переходящий в чисто физические мучения.
Но понять — значит, победить, не правда ли? — и я усилием воли подавил желание броситься к двери, выскочить в ночь и помчаться, куда глаза глядят. Оружием Владык Ночи был внушаемый им страх, но против любого оружия можно найти защиту. Ладно, ползучие гады, мы еще посмотрим, кто кого!
Громко затянув «Мы все преодолеем», я вернулся к камину и принялся готовить кашу из найденной в кладовке мелкой серой крупы. Распевая во все горло, я старался думать о чем угодно, только не о Владыках Ночи…
Пусть не сразу, но мне это удалось. А к тому времени, когда варево было готово, я уже не мог думать ни о чем, кроме еды. В столкновении двух первозданных потребностей человека — голода и сохранения жизни — перевес в данном случае оказался на стороне голода.
Я отпраздновал свою первую крошечную победу над Владыками Ночи, очистив половину котелка; потом выложил оставшуюся кашу в миску и отнес ее лаэтянину.
Но Скрэк все еще был таким дохлым, что мне пришлось посадить его и кормить с ложки, не обращая внимания на свирепые взгляды вора и его злобное ворчание. Скин щерил зубы, как собака, но все же не отказывался глотать, — и горячая пища на глазах возвращала его к жизни.