Лунная девушка
Шрифт:
Скрэк не держался на ногах, его рубашка превратилась в жалкие клочья, лицо, грудь и живот были изодраны так, словно он врукопашную дрался с тор-хо. Джейми бросили на пол, развязали, подняли и швырнули к двери.
Подхватив приятеля, я оттащил его в угол и усадил у стены. В комнате становилось все тесней, я устроился так, чтобы прикрыть скина от топчущихся вокруг ног, попытался вытереть клочком рубашки грязь с его ободранной груди… Джей-ми пошевелился и со стоном потянулся к правому колену.
— Да, не везет твоей ноге! — согласился я. — Томми Нортон надолго прописал
— Все… Мне крышка…
— Брось, бывало и похуже! Скрэк поднял голову, я вздрогнул от дикого отчаяния в его глазах.
— Н-нож…
— Что? Подожди, у тебя что, нашли… Скрэк обхватил голову руками.
— Но ведь тот лысый отобрал твой резак! Когда ты снова ухитрился спереть эту дрянь?! И на кой черт она вообще тебе сдалась…
Я умолк, осознав всю бессмысленность своих вопросов, ответы на которые я знал лучше самого тан-скина. Как на Луне, так и на Земле есть личности, которые не в силах устоять перед запретным плодом. «Запрещено» — вот лучшая реклама для подобных бунтарей; «делаю, потому что нельзя» — вот сила, движущая их поступками… Безразлично, направляют ли они свою машину под «кирпич», осмеливаются ли оседлать тиргона ямадара или носят при себе нож, за владение которым им грозит…
— Джейми, что в Лаэте делают со скинами, у которых находят оружие?
Скрэк поднял исцарапанное бледное лицо, но не успел ответить — дверь рядом с нами распахнулась, крики забивших комнату унитов перекрыл зычный рев:
— Выходите! Шевелитесь, голодранцы, пошли, пошли!
Глава десятая
Я готов был обнаружить за дверью что угодно: дыбу, жаровню с раскаленными орудиями пытки, дюжих палачей с кнутами в волосатых руках, — но ничего похожего не увидел. Нас ввели в просторную, пахнущую пылью комнату, где стояло полдюжины столов, за каждым из которых восседал унит в неброской коричнево-серой одежде.
Стражники живо выстроили арестованных в несколько очередей, и униты в серо-коричневом принялись вершить суд… Только я не сразу понял, что это именно суд, настолько странной оказалась лаэтская юридическая процедура.
Весь процесс заключался в том, что стражники объявляли, где и при каких обстоятельствах был схвачен этот кархан; судьи задавали подсудимому вопрос-другой, после чего примостившийся на краю стола писец выцарапывал короткий приговор на тонкой металлической табличке. Осужденного волокли прочь, а его место немедленно занимал следующий арестованный. Таким был здешний суд, куда более быстрый и прозаический, чем очередь за горячими пышками!
Стражники потащили Джейми к дальнему столу, а меня толкнули к третьему от дверей: за ним в кресле с высокой спинкой торчало дряхлое чучело с немигающими желтыми глазами. Передо мной в очереди оказался изуродованный унит, с которым мы дрались в притоне Маргона; я и ахнуть не успел, как чучело уже вынесло
— Нет! Нет! — оборванец вцепился в край стола трехпалой рукой. — Я не был там, великомудрый! Я провел всю олу в хибаре Маргона…
Его оттолкнули от стола и поволокли прочь.
— Я невиновен! — барахтаясь в руках стражников, вопил калека. — Клянусь, невиновен! Даже этот итон может подтвердить, что я…
Чучело широко распахнуло круглые глаза без ресниц и уставилось на меня немигающим совиным взглядом.
— Итон? — проскрипело оно. — Что-что?
Кажется, пора было заявить о своих правах, причитающихся мне как равному чистой крови — и, откинув волосы со лба, я посмотрел на судью таким взглядом, каким когда-то смотрела на меня принцесса Наа-ее-лаа, принимая за «презренного кархана». А передо мной сидел именно кар-хан, причем из невысокой касты, потому что носил клеймо на левом, а не на правом виске.
— Имя? — каркнуло чучело.
— Джулиан Райт, — чистосердечно ответил я.
Судья зажевал губами, видимо, пытаясь перемолоть столь непривычное для унита имя.
«Жуй, жуй, надеюсь, ты им подавишься!»
Наконец судья прожевал все четыре слога, с усилием сглотнул и сделал знак стражнику. Стражник рванул на мне рубашку, повернул боком к судье, — и чучело, наклонившись вперед, воззрилось на два рабских клейма на моем плече.
Точно так же я чувствовал себя однажды в далеком детстве, когда меня застукали на экзамене со шпаргалкой. Но этот экзамен был еще не кончен: разве плен и рабство у калькаров лишали итона города Лаэте его родовых привилегий? Я от души надеялся, что нет, — а потому рявкнул тоном оскорбленного принца крови:
— Что уставился, ничтожный кархан? Хотел бы я знать, по чьему недосмотру ты попал в судейское кресло! Ну ничего, еще не поздно вернуть тебя на помойку, из которой ты вылез!
Чучело впервые моргнуло, положив подбородок на высохшие пергаментные лапки.
— Почему у тебя такие волосы? — неожиданно проскрипело оно.
— Потому что… — странный вопрос сбил меня с толку всего на мгновенье — во время экзаменов по пилотажу требовалась еще более быстрая реакция, чем здесь. — Я унаследовал волосы от моих благородных предков, так же как ты унаследовал от своих плешь, вонючий румит!
— Довольно, — чучело резко пошевелилось и бросило: — Гирхата.
Судя по выражению лиц писца и стражника, приговор был далеко не из мягких, но не это возмутило меня до глубины души… Вернее, не меня, а итона Джулиана, лавадара принцессы Наа-ее-лаа:
— По какому праву ты, кархан, выносишь приговор униту чистой крови? Должно быть, тебе не терпится самому взойти на Помост Казней?
Желтые глаза прищурились, узкие губы растянулись в подобии улыбки:
— В честь свадьбы нонновар Наа-ее-лаа город должен был чист. Чист от всякой мрази вроде полуночников, скрэков и ночующих в развалинах бродяг, — даже если эти бродяги называют себя итонами. Именно в том и состоит мое священное право!