Лунная пыль

Семилетов Петр Владимирович

Сергей уселся на ветви, взял в одну руку якорь, сказал:

– Ну что, ждем...

Внизу наметилась какая-то суета. Забегали люди. По стволу сосны Сергея ударили топором, в мишину сосну вгрызлась с ревом бензопила. Сергей опустил глаза – на него глядела сытая рожа Мурмызова. Такой же Мурмызов рубил сосну, и такой же с ожесточенным лицом пилил. Еще несколько ждали на подхвате.

Сергей

бросил вниз якорь с канатом, но Мурмызов увернулся и поднял якорь. Сергей стал тащить канат на себя, председатель кооператива не давал.

Треснула у основания под Мишей сосна. Двое Мурмызовых подскочили, спинами уперлись рядом с третьим, натужились, толкнули. Быстрее порхнувшей птицы упало дерево. Миша, проткнутый в живот суком, хватался за сук руками и ворочал головой, открыв сочащийся кровью рот. Сосна лежала сверху мёртво, растопыренно. Миша видел трех Мурмызовых перевернуто и сбоку.

Сергей спрыгнул. Поднялся, но припал на колено – нога сломалась. Ближайший Мурмызов ударил его в голову топором. Намахов пополз по смешанному с хвоей песку, ко краю горки, где склон круто понижался в сторону желтых зарослей березняка.

И вдруг начало светлеть, светом сизым и дивным. Над холмом среди леса повисла луна совсем близкая, в кратерах и рытвинах, со следами гусениц и ботинок космонавтов. В воздухе резко запахло сыром.

Мурмызовы открыли рты, едва не присели, двое побежали прочь, размахивая руками. Миша более не двигался.

Сергей бросил горсть песка ближайшему Мурмызову в глаза, и сполз вниз. Целая чаща невысоких березок, растущих так близко, что между ними трудно пройти.

Оставшиеся Мурмызовы проворно полезли на сосну, где раньше сидел Сергей. Один из председателей бросил вверх якорь и тот, увлекаемый притяжением Луны, словно магнитом, потащил за собой и канат. Мурмызовы один за другим, по завязанным на канате узлам стали перебираться на другую планету. Ветер дугой отводил канат в сторону.

Первый Мурмызов, отсюда маленький, перевернулся ногами к Луне и, присев рядом с якорем, кувыркнулся в сторону. За ним последовал другой, третий.

Намахов, таща за собой ногу, загребая песок пальцами, выволок себя снова наверх, к сосне, и к другой сосне, что на Мише.

– Миш, ты как? – окликнул он сына. Сын молчал.

Сергей

на одних руках цеплялся за ветки, пару раз почти срывался, но достиг развилки с привязанным канатом. Тот уже напрягался в тугую линию – Луна хотела уходить, канат держал ее. Мурмызовы копошились на ее поверхности, набивая пылью себе карманы и рты.

Узел не хотел развязываться. Сергей оттолкнулся, упал на землю. Топор. Пила. Что-нибудь. Вот брошенный топор.

Уже с топором, заткнутым в штаны, снова забрался Сергей к развилке и рубанул по канату. Канат на миг расслабился и стал уноситься ввысь. Луна плавно уходила в черное небо. Мурмызовы, едва различимые, перестали жрать пыль и бегали, протягивая к Земле ручонки.

– Сколько клонов успело уйти? – спросил Сергей, – Сколько клоны могут жить без подлинника?

– Ни дня, – ответил Миша. Глаза его были черны как кровь.

– Возьми топор свой, – продолжил Миша, – И вернись в дом свой. Там ты найдешь оставшихся Мурмызовых. И сам станешь вскоре председателем кооператива.

24

На рассвете лил дождь, холодный октябрьский дождь, смывая остатки лета. Там в лесу под упавшей сосной недвижимый лежал Миша, и некому было его найти еще много дней. Сергей отмывал в ванной топор свой, и собирался дотащиться как-то на мост Патона, чтобы бросить его в Днепр, но сначала надо было выписать себе новый паспорт, где будет одно только имя, без фамилии и отчества – Забзуланга. Начинать, так с чистого листа.

В квартире на первом этаже сипел, с раскроенной головой, жалкий клон в луже крови. Ноги другого торчали из-под кровати. В носках, без тапок. Из открытой дверцы холодильника исходил мягкий желтый свет. Сергей забыл закрыть.

В пяти метрах под землей во дворе, в бомбоубежище репетировал на гитаре Димон, и лампочка на потолке мигала от перепадов напряжения, а потом хлопнула и перестала, и Димон решил, что наступил конец света. Но продолжил играть.

конец

Киев, 12 мая 2015 – 22 апреля 2017