Львиный мальчик
Шрифт:
Что за чушь! Конечно, папы там нет. Уже так поздно. Лучше вернуться домой.
Чарли нырнул в людской поток, и его понесло по направлению к дому. Мальчик бы ничуть не удивился при виде безжизненных темных окон. Однако в душе у него все же теплилась надежда: может, папа там, а на плите греется сытный ужин?
Окна светились, но папы в доме не было. Зато в ярко освещенном дверном проеме стоял Рафи Сэдлер.
Нежданный гость по-хозяйски придержал входную дверь, пропуская Чарли внутрь.
— Привет, дружок, — сказал Рафи. — Проходи.
Чарли ничего
— Привет, — промямлил он и вошел.
Мальчик окинул кухню беглым взглядом. Ключей от лаборатории на месте не было. У ног крутился пес Рафи, Трой. Из пасти собаки тяжело свисал мокрый розовый язык.
— Где мой папа? — спросил Чарли.
— Планы изменились, — невпопад ответил Рафи.
— Какие планы? — изумился мальчишка. — Мама…
Закончить он не успел. За окном из темноты предупреждающе блеснули кошачьи глаза. Мгновение — и Петра снова затаилась. Наверное, она что-то слышала.
— Знаю, тебе нелегко, — продолжал Рафи. — Мама попросила зайти к тебе — предупредить. Твои родители куда-то уехали. Кажется, им предложили новую работу. Они оставили записку. Держи.
Рафи протянул Чарли листок бумаги. Мальчик пригляделся. Записка от родителей? А почему писала одна мама?
«Дорогой Чарли!
Нам очень-очень жаль, но мамочке и папочке пришлось уехать по делам бизнеса. Надо было рассказать тебе раньше, но мы не могли. Оставайся с Мартой, мы будем писать. Веди себя хорошо, слушайся старших. Скоро вернемся.
Чарли захотелось рассмеяться Рафи в лицо. Он не звал маму «мамочкой» уже почти пять лет, а сама мама ни разу не именовала своего мужа «папочкой». Она называла его «Анеба» — ведь так его звали — или, на худой конец, «твой папа». «По делам бизнеса»! Что за глупость! Мама бы ни за что на свете не назвала работу бизнесом, она терпеть не могла дурацкие слова. Вот еще: «Веди себя хорошо, слушайся старших». Мама любила повторять, что меньше всего ей бы хотелось, чтобы Чарли слепо повиновался старшим. Старшие, утверждала мама, тоже могут говорить неправильные, глупые и злые вещи. Вот, например, когда-то белым запрещали водиться с черными. Они не могли дружить, любить, жениться, рожать детей. Что бы произошло с их семьей, сохранись такие нравы по сей день? Чарли пришлось бы пополам разорваться? Помнится, однажды он спросил об этом маму, а она почему-то рассмеялась и поцеловала его в лоб.
Какая же мама умная! Она сразу дала понять, что письмо — фальшивка.
Но если все, что написано в письме, — неправда, то что происходит? И при чем тут Рафи?
Рафи тем временем продолжал натянуто улыбаться.
— Ну что, пошли? — нетерпеливо поинтересовался он.
Он обращался к мальчику как старший брат, которому навязали присутствие младшего.
Но у Рафи никогда не было младшего брата, а Марта просто не посмела бы послать сына за соседским мальчишкой. Маму Рафи не слушался с восьми лет. Чарли частенько видел, как Сэдлер делает вид, что не знает собственную мать. Однажды, еще давным-давно,
— Милый дом, а? И мама у тебя милая. И папа, — сказал тогда Рафи.
Чарли тогда показалось, что Сэдлер с радостью бы сжег их дом вместе с ними.
Мальчик не верил Рафи, и мамино письмо лишь подтверждало его догадки.
Или это просто шок? Не каждый день приходишь домой и обнаруживаешь, что тебя бросили…
— Можно я соберу вещи? — спросил Чарли.
— Вот и молодец, — улыбнулся Сэдлер.
Чарли понял, что гордится собой. Да, он действительно молодец. Только не в том смысле, в каком думал Рафи. Нет, он не глупый маленький мальчик! Он — смелый и сильный.
Мальчику стало даже немного обидно, что враг его недооценивает. В глубине души ему хотелось бы, чтобы Рафи понял, с кем имеет дело. Хотя в нынешней ситуации лучше притвориться дурачком.
Чарли поднялся к себе в комнату. Он понятия не имел, куда пойдет, но одно знал точно: с Мартой и ее сыночком он не останется. Надо быть готовым ко всему. Чарли вытащил кожаный рюкзак, кинул в него армейский нож с десятком всевозможных лезвий, солнечную батарею для телефона, пару носков и, немного поколебавшись, положил туда желтого мехового тигра, с которым он всегда засыпал. Оставалось надеяться, что Рафи не стал свидетелем его позора.
Из ванной Чарли захватил зубную щетку, лекарство от астмы и мамину зеленую настойку номер сорок два. Настойка помогала от всего на свете. Вообще-то пузырек должен был стоять в лаборатории, но мама как раз пыталась вылечить Чарли от астмы. Астма не поддавалась, однако от всего остального настойка спасала. Даже от плохого настроения. Потом мальчик пошел в родительскую спальню и взял с маминой тумбочки двести дирхемов. А потом он совершил преступление — залез в мамину сумку, вытащил оттуда кошелек, телефон, помаду, флакончик с таблетками, голубой осколок ляпис-лазурита, еще какую-то мелочь и переложил к себе в рюкзак.
Только после этого Чарли поспешил вниз. Рафи ждал его у входной двери.
— Одну минуту! — крикнул мальчик.
Он помчался на кухню, схватил пару яблок, кожаную флягу, потом осторожно приблизился к черному ходу и высунул голову на улицу. Дверь в лабораторию была закрыта. Чарли проскользнул на цыпочках из дома и дернул дверь. Заперто. А ключей нет. Кто-то уже успел закрыть дверь. И забрать ключи. Наверное, Рафи. Чарли захотелось как следует ударить нахала. Да как он смеет распоряжаться в маминой лаборатории?!
Чарли ощутил пушистый комок у правой ноги. «Успокойся, — словно говорила кошка. — Этим ты все равно ничего не добьешься». Петра потерлась о его левую ногу.
— Они уплыли морем, — прошипела она. — Речные кошки просили морских кошек следить. Поживем — увидим. Куда пойдешь?
— По идее, к Марте с Рафи, но там я не останусь. Даже не знаю, как быть. Кто-нибудь видел моего папу?
— Не знаю, — отозвалась Петра. — Поживем — увидим. Если тебе что-нибудь понадобится, обратись к нам. К кошкам. Не бойся, мы поможем.