Лягушка Баскервилей

Донцова Дарья

– Вот так фишка! – покачала головой Волынкина. – Ни одного чужого.

– Невестушка у нас, похоже, совсем одинокая, – хмыкнула Лена, – ни одной завалященькой подружки.

– Букетик некому бросить.

– Ой, кстати, глянь на него! Страхолюдские цветочки.

– У метро веник купили!

– За сто рублей.

– Ха-ха…

– Ха-ха-ха…

Оставив Веру и Лену точить языки, Алина нашла Нелли Семеновну и осторожно тронула ее за плечо.

– Я так счастлива! – слишком весело и бодро заговорила новоиспеченная свекровь. – Мечтаю о внуках. Ах, это ты…

Улыбка сползла с губ Нелли, когда женщина увидела Алину.

– Ну

и стол! – сердито воскликнула она. – Праздничный ужин образца семьдесят девятого года. Позор! Мне Павел не дал ничего организовать. Сам за дело взялся и сделал жуть!

– Вы уже познакомились с родителями Розалии? – осторожно спросила Алина.

– Тут какая-то ее родственница ходит, но мне ее не представили.

– Где?

– Вон.

– Не вижу.

– У окна стоит, в жутком платье из занавески, – буркнула Нелли и, увидев очередного поздравляющего, принялась изображать бьющее через край счастье.

Алина окинула взглядом тетку в бордовом одеянии и с крутой «химией» на голове. В душу змеей вползла тревога. Ни Розалия, ни ее родственница категорически не походили на людей, с которыми Павел мог свести знакомство. Что заставило Майкова столь спешно жениться на Розалии?

Глава 9

– Может, невеста была беременной? – предположила я.

– А где младенец? – скривилась Алина. – Он так и не появился на свет.

– Некоторые женщины обманывают мужчин, показывают положительный тест на беременность, а затем врут о выкидыше.

Алина встала, взяла с подоконника сумку, вытащила сигареты и с наслаждением закурила.

– Павел не из таких. Он бы нашел врача, оплатил аборт. Зачем ему жениться?

– Ну… она отказалась от операции… и он, как честный человек…

– Бред, – отмахнулась Алина, – на эмбриона Павла не купить. В чем же было дело? Все гадали, и никто не понял.

– Любовь?

– Ой, нет! Хотя вел он себя как страстный любовник, – пояснила Алина. – Внешне семья смотрелась замечательно – муж одевал жену, обувал, улыбался ей, звал «кисонькой». Кстати, Розалия меня терпеть не могла, наверное, ревновала, вот и сделала так, что мы практически не могли встречаться. Но я Павла отлично знала и могу сказать: Роза его раздражала. Впрочем, думается, знаю, отчего именно Розалия стала мадам Майковой. Понимаете, Павел был человеком с огромным самомнением. Увы, гордиться ему было особо нечем, обычный мужчина.

– Успешный бизнесмен!

Алина кивнула:

– Верно, но в список самых богатых людей планеты не входил. Со мной Павлу было не построить семью – я образованна, востребована на работе, твердо стою на ногах. Такой женой не покомандуешь. А Розалия казалась тихой, ничего не умеющей – этакой девушкой без роду и племени. Вот на фоне подобной личности Майков мог возвыситься. В царстве слепых кривой – король. Павел хотел обожания, поклонения, тапочек, принесенных в зубах. Он лишь не учел одной детальки: угнетенные рабы способны восстать, и нет ничего страшней и безжалостней бунта крепостных, решивших убить барина. И еще, получив в жены курицу, Павел начал испытывать раздражение. Оно конечно, два медведя в одной берлоге не живут, но и существовать около наседки Топтыгин не сумеет. Увы, слишком поздно выяснилось: Розалия не клуша, она злобная, трусливая, жадная гиена, ловкая врунья и убийца. Но у нее не получилось закопать правду. Конечно, доказательств у меня нет, зато есть уверенность: это она его

отравила, и я знаю почему.

– Почему?

– За день до кончины я разговаривала с Павлом. Кроме моральных причин, у Розы имелись и материальные, – тихо сказала Алина.

Друг детства и названый брат жаловался на головокружения. Подруга посоветовала ему сходить в поликлинику, сдать анализы, но Майков ответил:

– Позднее. Да и не найдут ничего, скажут: здоров, словно конь. Это просто усталость накопилась, надо съездить отдохнуть. Если честно, больше не могу.

– Наплюй на дела и скатайся на море, – предложила Алина.

– Не от службы тошно.

– Дома беда?

– Ерунда, – тут же закрыл тему Павел. И вдруг спросил: – В понедельник нотариусы ведь не работают?

– Вроде так.

– Значит, во вторник пойду.

– Зачем?

Но вместо ответа на вопрос из трубки послышалось:

– Входи, входи, Сергей Иванович! Все, Алина, пока, ко мне люди пришли.

Больше Алина с Павлом не беседовала.

– Понятно, зачем он к нотариусу собрался? – задала она мне сейчас вопрос. – Завещание переделать хотел, но Розалия опередила. Сволочь! Она и Нелли Семеновну прикончила, и кровь мамы на ее жадных лапах! Ее надо найти! Наказать! Расстрелять!

– Вы знаете друзей Розалии?

– У нее их нет.

– Совсем?

– Я не видела ни одной подруги.

– Может, имена родственников назовете?

– Я их тоже не встречала.

– Хорошо, – протянула я, – тогда мама.

– Я с ней не сталкивалась.

– Но вы видели даму на свадьбе.

– Даму… Скажете тоже!

– Нет ли случайно ее телефона?

– Откуда?

Я пригорюнилась, но потом вновь взбодрилась.

– Алина, у вас есть ключи от апартаментов Майковых?

– Да, – кивнула женщина, – висят в шкафчике. Нелли их нам на всякий пожарный случай вручила.

– Дайте мне связку.

– И по какой причине? – насупилась Алина.

– Откроем дверь и поищем.

– Что?

– Ну… авось найдем нечто, подсказывающее, куда могла отправиться Розалия.

На лице Алины отразилось раздумье.

– Поздно уже, мне завтра рано на работу, – заявила она наконец.

– Отвезу вас на машине туда и обратно, здесь ведь совсем близко! – принялась я упрашивать Волынкину. – Вы же только что утверждали: Розалию необходимо поймать. Но как это сделать, не имея никаких сведений о бабе?

– Поехали, – согласилась Алина.

Очутившись перед опечатанной створкой, Волынкина безо всяких колебаний содрала бумажку.

– Смехота, – резюмировала она, всовывая ключ в скважину, – неужели грабителя остановит полоска с чернильной кляксой?

Я вошла в квартиру и вздрогнула. Те, кто не первый раз встречается со мной, знают: Даша Васильева не религиозный человек. Я не соблюдаю посты, не произношу ежедневные молитвы, о Боге вспоминаю лишь в минуты опасности, допустим, в ту секунду, когда самолет, на борту которого нахожусь, вдруг проваливается в воздушную яму или попадает в зону турбулентности. Вот тут закрываю глаза, стискиваю зубы и начинаю читать про себя «Отче наш». А еще я не верю во всякие там эфирные и ментальные тела, не ощущаю чужую ауру и усмехаюсь, услышав слова «порча», «карма», «сглаз». Но, переступив сейчас через порог квартиры Майковых, я испытала безотчетный страх. В длинном коридоре, казалось, пряталось нечто загадочное, холодное, колючее, опасное.