Ляся
Шрифт:
От красоты увиденного, в предвкушении скорого прибытия, Лена расплылась в улыбке.
Остановка на ее станции длилась всего две минуты, Лена боялась не успеть и заранее вышла в тамбур.
Наконец поезд остановился, Лена выпрыгнула на перрон, огляделась, глубоко вдохнула с детства знакомый, густой воздух. Запах навоза, пыли, луговых цветов наполнил её. Взмахнув шевелюрой, Лена побежала к автобусу, который ходил до деревни всего два раза в день.
Белый, крашенный известкой домик с голубыми ставнями, покрытый шифером, утопал в кустах сирени и черёмухи. Вдоль
В доме было три комнаты, Лене он казался самым уютным и самым красивым на всём белом свете. В нём царила особая душевная атмосфера. В спальне, над кроватью, висели ковёр с оленями и черно-белая фотография бабушки с дедушкой. Бабушка застилала кровать белым ажурным покрывалом, ставила подушки треугольником, покрывая их накидкой с вышивкой.
Больше всего Лену завораживал чердак. Очень она любила спрятаться там от бабушки и тихонечко перебирать старые вещи – фотографии, деревянные игрушки, когда-то для неё выструганные дедом. При этом представляя себя принцессой, которую обязательно спасёт принц. А пока она тут посидит, подождёт его, помечтает. Наконец, вдоволь надышавшись пылью, слегка одурев от духоты чердачного воздуха, Лена, довольная собой, спускалась под очередное бабушкино: «Ну, засранка, ток попадись мне на глаза, вмиг крапивой отлуплю», – притворно грозно кричала бабушка в поисках запропастившейся внучки.
На покосившемся крылечке из трёх жутко скрипучих ступенек Лена любила сидеть с подружкой и болтать обо всём, что могло взбрести девчонкам в голову. О мальчишках, школе, планах и мечтах…
Дом бабушки находился недалеко от реки – её было видно из окна. Ранним утром, когда бабушка шла доить корову, Лена выходила на крыльцо, лениво потягивалась, зевала, потом убегала по тропинке к реке. Хохоча, умывалась прохладной утренней водой и, слегка озябнув, прытко бежала обратно в дом, к горячим пирожкам и крынке парного молока.
Эти воспоминания всегда доставляли ей лёгкую грусть, когда в Ленинграде, придя из школы домой, Лена сидела в своей комнате, закрывая уши от ругани родителей.
Вот и сейчас, когда она подошла к дому и ступила на порог, голову вскружил запах свежеиспечённых пирожков.
– Ба, ба-а-а, ты дома? – крикнула Лена, заходя в дом.
– Ой, Ляся! – взмахнула руками бабушка и, улыбаясь, пошла навстречу внучке. – А мы с дедом тебя завтра ждали.
Странное ощущение… Бабушка всегда была любознательна, много читала и даже помогала Лене с внеклассными заданиями. Но с каждым годом память всё больше и больше подводила её.
Ну кому интересен этот «Ревизор», а бабуля, пересказывая всё своим языком, подсказывала, в чем глубокий смысл произведения, заложенный автором. Сразу понятно, и читается потом легко, и запоминается, и сочинение пишется на одном дыхании.
Вообще, с бабушкой интересно было разговаривать, вроде деревенский житель, а как начнёт байки свои рассказывать, заслушаешься. Росточка бабуля была небольшого, «полтора метра в прыжке» – как говорил дед. Да и ходила уже с трудом, с тростью, сутулясь. Седые волосы она прятала под косынкой.
Бабушка была настоящей русской женщиной, той, что и в горящую
Сейчас, конечно, уже тяжело держать скотный двор, остались лишь одна корова – кормилица, пара кур да петух, который звонким кукареканьем будил по утрам всю округу.
Дед – крестьянин под стать бабушке, работяга, всю жизнь отпахал в колхозе, сначала на лошади, потом на тракторе. Бабушку слегка побаивался, но попивать тайком самогоночку не прекращал. Добрым был дед, любил Лясю, баловал. На речку с собой порыбачить таскал, коров пасти водил, за грибами да ягодами – это Лена всё с дедом.
Лясей её все звали в деревне, как привязалось с детства, так и тянулось. Лене нравилось, ласково получалось, по-домашнему.
– А что мать с отцом, как они? Когда приедут? – спросила бабушка, расцеловав внучку.
– Да работают они, но, говорили, приедут, – не моргнув, соврала Лена.
– Да слышала я, слышала сказку… Четвертый год, как едут, – грустно ухмыльнулась бабушка. – Умойся с дороги, проголодалась поди, садись за стол, кормить буду.
Бабушка улыбнулась и пошла во двор за свежей зеленью.
– Во, Лясь, глянь, дед идет.
На бугре показался дед. Он шел с речки и был в своём повседневном наряде: в красных с белыми лампасами трениках, серой майке-алкоголичке и синем потрёпанном пиджаке. Он направлялся к дому, машинально поправляя то и дело спадавшую на глаза кепку. В рукаве спрятана бутылка самогона – прижатая к телу рука не гнулась и не шевелилась, от этого его полутвердая походка напоминала сломанного робота.
– Ах ты, паразит окаянный! – вскрикнула бабушка и, схватив трость, пошла ему навстречу, угрожающе размахивая ею. «Как Чапаев», – рассмеялась Лена.
Первый день в деревне пролетел незаметно, за ароматным чаем из луговых трав и разговорами с бабушкой о том о сём. Комары кружили стаей, ночные бабочки врезались в лампочку на крыльце, вдали, у реки, трещали кузнечики, квакали лягушки.
«Вот он, мой настоящий дом. Именно здесь душа моя раскрывается и поёт. Именно здесь я чувствую себя любимым ребенком», – думала Лена, утопая в мягкой, душистой перине.
Назойливая муха разбудила Лену. Зевая и сладко потягиваясь, она лениво сползла с кровати. Проходя мимо стола, взяла кувшин с еще теплым парным молоком и лепешку, заботливо оставленные бабушкой, вышла на крыльцо. Жизнь в деревне уже кипела.
Убегающая от петуха курица, возмущенно кудахтая, подняла пыль столбом, соседский теленок жалобно мычал – звал корову, собаки рычали и дрались в придорожной грязи – из-за кости, с речки доносился визг детворы.
Оглядевшись и окончательно проснувшись от этого гама, Лена остановила взгляд на соседском пареньке, который склонился над старым «Запорожцем». С виду – не больше двадцати пяти лет, высокий, смуглый, в засаленных штанах и с голым торсом. Солнце уже хорошенько припекало, широкие плечи парня блестели от пота. Лену бросило в жар от этой картины, хотя она даже не успела его толком рассмотреть. С растрепанными волосами, в ночнушке, босая, с кувшином молока в руках и лепешкой в зубах – Лена замерла.