Люба
Шрифт:
— Извините за опоздание, — нисколько не смущаясь сказала она. — Встретила бывшую пациентку, пришлось выслушать. Моя фамилия Замятина Екатерина Семеновна. Я работаю врачом в другой клинике но должность заведующего отделением меня заинтересовала. Я вас слушаю.
— Сколько вам лет? Семейное положение?
— Мне двадцать девять лет, я разведена. Трудно совмещать работу оперирующего гинеколога с семейной жизнью. Пришлось выбирать.
— Пойдемте, Екатерина Семеновна, я покажу вам отделение и познакомлю с персоналом. К работе приступите завтра. Вы уже уволились?
—
— Посмотрели? Пишите заявление, остальное — моя проблема.
Катерина написала два заявления: одно на увольнение, другое о приеме на работу.
Корецкий показал ей ее владения. Представил коллективу.
— У вас шикарное оборудование, все по последнему слову, прямо как в Америке.
— Мы лучшие. Надеюсь, и в вас я не разочаруюсь.
Он ушел. Катерина побеседовала с персоналом, сделала обход в отделении и отправилась на операцию экстренно поступившей женщины.
«Какая женщина, — думал Корецкий по пути к себе в кабинет, — она будет моей».
Работа полностью поглотила Катерину. Новое место ей очень нравилось. В коллектив она влилась сразу, ее уважали и даже любили. Все удачно складывалось. Врачи высокой квалификации, внимательные медсестры — не отделение, а мечта.
— Вы давно знакомы с нашим директором? — спросила Катерину врач, женщина средних лет. — Нет, вы не подумайте, в профессиональном плане вы у меня сомнений не вызываете. Но вы во вкусе Корецкого. У вас с ним что?
— Извините, не поняла? Мы едва знакомы, я видела его однажды на собеседовании и все.
— Значит, у вас все впереди.
— Боже мой, о чем вы говорите, сколько ему лет?
— Около шестидесяти, но еще не было женщины, которая бы ему отказала. Он прекрасно образован, говорит на семи языках, невероятно умен и, говорят, бог в постели. Правда, свою жизнь он ни с кем не связал.
— Он не женат?
— Нет, его жена умерла при каких-то обстоятельствах. Она ему тоже в дочки годилась. Я ее помню, женщина-вамп. Сначала исчезла больше чем на полгода, а затем сообщили, что умерла. Он переживал очень. Но женщин всё равно любит.
Катерина не придала значения этому разговору. «Бабские сплетни», — подумала она.
Через пару недель Корецкий потребовал отчет по отделению. Она просидела с таблицами долго, уже было темно. Но увидев свет в кабинете директора, решила, что документы надо отдать сегодня.
— Александр Валерьевич, очень извините, я первый раз пишу отчет, может, что не так.
— Проходите, Катя, давайте вместе посмотрим.
Они долго сверяли показатели, затем он выборочно просмотрел истории болезней. Отчет был закончен около десяти. Корецкий глянул на часы и с сожалением произнес:
— Да, засиделись мы, уже поздно. Вот попадет мне дома. Да и вас уже потеряли. Вы, кажется, с мамой живете?
— Да, с мамой, но я ей звонила.
— А мне звони — не звони, прощения не дождёшься. Завтра не будет со мной разговаривать моя красавица. Она у меня дама категоричная.
Катерина не могла понять, о какой даме, да еще с такой иронией, он говорит. Ей ясно сказали, что
— А давайте, Катенька, я вас провожу. Одной ходить небезопасно.
— Вас же дома ждут.
— Да нет, концерт будет утром, а сейчас она уже спать легла. У нее режим. Ну, давайте пальто. Катя, вы думаете, о ком это я говорю? Забыл сказать, я не афиширую, и в клинике никто не знает — дочка у меня. Семь лет. Люба.
— Как дочка? А с кем она?
— Сейчас одна, няня уходит в семь. Но она спит уже. Учится в первой смене в пятом классе, отличница. Вообще умница девочка, но очень строгая и пока правильная. Я ей и за отца, и за мать. Ну да ладно, идемте.
Катерина была в шоке. Корецкий один воспитывает дочь? Семь лет — в пятом классе. Круто. Даже для дочери академика.
Они шли пешком, затем ехали на метро. Катерина жила далеко от центра. Когда подошли к ее дому, женщина поняла, что не хочет с этим мужчиной расставаться.
— Вы не зайдете? Уже двенадцать, ночь совсем.
— Что подумает ваша мама?
— Я взрослая. Могу отвечать за свои поступки.
— Тогда не откажусь.
Они поужинали на кухне. Мать Катерины с удивлением смотрела на Корецкого, но через полчаса беседы он ее обаял.
Утром Катя проснулась от прикосновения сильной и нежной мужской руки. Рука скользнула по ее плечу, плавно перешла на грудь. Катерина потянулась. Александр повернул ее лицом к себе.
«Боже, как мне хорошо», — думала Катерина, снова отдаваясь ему.
Они позавтракали и поехали на работу. Только Корецкий поймал такси. В клинику заходили отдельно. На работе никто ничего не знал и не догадывался. Их встречи стали регулярными.
Еще через месяц Корецкий понял, что влюблен.
Как-то на очередном свидании он сказал Катерине:
— Катя, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Если бы я был хоть немного моложе, я сделал бы тебе предложение. Но я стар и у меня дочь. Только не подумай, что я жалею, что она есть. Ни в коем случае. Она и ты — лучшая часть моей жизни. Я боюсь, что она может почувствовать себя лишней рядом с нами. Я не знаю, как сказать ей о тебе. Понимаешь, девочка без матери с рождения. Мне пришлось очень долго, почти два месяца, искать ее в домах малютки по всей территории Союза. Я могу только обещать тебе, что мы почти всегда будем вместе, что я буду верен тебе и материально тебя поддержу. Со временем я познакомлю тебя с Любой, а там как Бог даст.
??????????????????????????— Я буду с вами, Александр Валерьевич. До конца.
Он расцеловал ее.
Знакомство с Катериной
Люба пришла из школы. Быстро сделала уроки. Разделась и перед зеркалом стала разглядывать синяки на руках и туловище. Синяков было много — мелкие и крупные, синие и уже желтые — они сплошь покрывали кожу там, где не было видно. «Хорошо, что незаметно, — подумала Люба, — а то бы пришлось рассказывать отцу, что ее бьют и щипают девчонки в школе. Как он отреагирует, если узнает? Пойдет к директору. Устроит разборки. Но от этого будет только хуже».