Люба

Даниленко Жанна

— Как это связано?

— Девочка, ты с родителями своего друга знакома? Я вижу, что не знакома. Нет, они нормальные, интеллигентные, умные люди. Но они занимают высокие посты. Я не знаю, как они к тебе относятся, но они мои шефы, причем оба. Я не хочу неприятностей из-за тебя.

Они встретились с Валерой через день. Сидели в кафе.

— Валера, в приемный днями заходил Борисов. Он немного меня экзаменовал и предложил со мной индивидуально заниматься. Зав отделением сказал, что это шанс. Но почему-то все свел к тебе. Я у вас человек новый. Объясни.

— С Борисовым

заниматься надо, он профи. Что касается меня, я не понимаю, как это со мной связано. Я с родителями о тебе еще не говорил. Во-первых, они слишком занятые люди, во-вторых, нас у них четверо, поговорить хотят все. Сейчас по потребностям в родителях на первом месте мои младший брат и сестра. До ЗАГСа мы с тобой ещё не дошли, я посчитал, что говорить о тебе им пока преждевременно. Ты обо мне своим сообщила?

— Нет, они могут отреагировать не совсем адекватно. Я думала узнать тебя получше и только потом рассказать родителям.

— Значит, ты меня понимаешь.

— Валера, а кто твои родители? Мой заведующий их явно боится.

— Они на нас адекватно отреагируют. Инна, я еще не готов жениться, извини, мне нужно больше времени. Ты мне очень нравишься, я люблю тебя. Но жениться — это очень ответственно. Дай мне время.

— Валера, я тебя не тороплю, и я сама не тороплюсь. Мне еще надо учиться, зав отделением говорит, что если Борисов увидит во мне какую-то перспективу, то предложит аспирантуру. Мой отец будет счастлив. Просто я не понимаю другого. Вот ты — Валерий Александрович Корецкий, а академик был Александр Валерьевич, его сыном ты быть не можешь, если судить по возрасту. Валера, если мы пара, скажи мне, кто есть кто. Я просто хочу знать.

— Он мой дед. Отчество — просто совпадение, я ношу фамилию деда. Ты не подумай, у меня есть отец, кстати, классный отец, он мне друг, но сейчас на него слишком много навалилось, и я пытаюсь его оградить от ненужных переживаний. Мама только вернулась из штатов, она работает всего пару недель. Инна, не подгоняй меня.

— Валера, мы говорим на разных языках. Я не прошу на мне жениться, я не прошу знакомить меня с родителями, братьями и сестрами. Я просто хочу знать, кто твоя семья, где они работают, кем и как их зовут? Понимаешь?

— Так ты не знаешь?

— Нет.

— Ладно. Мой отец — академик Борисов, моя мать — профессор Корецкая, оба работают в нашем институте. Мы еще пара?

— Подожди, ты что, стесняешься родителей? Ты ими гордиться должен. Или ты стесняешься меня? Думаешь, что они меня не одобрят? Не надо меня провожать, мне пора.

— Вот именно этого я и боялся. Ты никуда не уйдешь, и никого я не стесняюсь, ни их, ни тебя. Если ты такая умная, поехали знакомиться с твоими родителями. Я уже готов. И жениться готов. Мы встречаемся около четырех месяцев, чем я тебя обидел? Я к тебе плохо отношусь? Что я сделал не так, в чем я бестактен? Днями я сделаю тебе официальное предложение, и тогда ты встретишься с моей семьей. Договорились?

— Да. Прости меня.

27

Снова Марина

—

Папа, почему ты не поздравляешь меня с днем рождения? Тебе все также стыдно на меня смотреть? Ты еще не привык к цвету моих волос? Тебе не нравятся мои серьги? Папа, дай мне денег. У меня сегодня инициация. Я теперь буду взрослой, пересплю с кем-нибудь. Представляешь, я никак не могла решиться, вот как вы мне мозги запудрили. Настя говорит, что это клево, особенно под кайфом. Ты долго будешь молчать? Хочешь, молчи. Дай деньги, и я пошла.

Марина подошла к зеркалу. Посмотрела на свое разрисованное лицо, сине-оранжевые всклокоченные волосы. В уши вставила по десять сережек непонятной формы. Хмыкнула в сторону отца, взяла у него из портмоне двести долларов и ушла.

Саша с горечью смотрел ей вслед. Это продолжалось два с половиной года. Саша мог бы сказать точнее — до дня, до часа, до минуты. Ни он, ни Люба ничего не могли с ней сделать. С Мариной говорили, ее водили к психологу. Психолог сказал, что это подростковый протест, что перебесится и пройдет. Но появилась Настя, потом какая-то группа, и стало хуже. В школу Марина не ходила. Колледж бросила. Сегодня ей восемнадцать. Она никто, и есть опасения, что еще и по рукам пойдет. Эти два с половиной года были адом. Кроме проблемы с Мариной была еще одна. Болел Ваня. Он был на диализе. Врожденная патология проявилась во всей красе.

Саша сел за стол в кабинете, открыл ноутбук, вошел в скайп. Люба сказала, что все идет нормально. Ждут почку. Сегодня опять делали диализ. Люба с Ваней уже неделю были в Штатах. В Бостоне, в центре трансплантологии. Это была последняя надежда. Ваня держался, хотя ему страшнее всего. Постоянный диализ в четырнадцать лет. Надежда, что кто-то умрет и ему достанется почка.

В кабинет вошел Борька.

— Пап, ты с мамой разговаривал?

— Да, сынок, только что. Пока не оперировали. А так у них все нормально. Ты совсем соскучился?

— Мне без мамы очень плохо, а без Вани еще хуже. Я сильно скучаю. Мне без мамы плохо, не обижайся. И еще, папа, я больше не хочу ходить на футбол. Там меня мальчишки дразнят мамсиком. Я плохо играю. Давай найдем другой вид спорта. Может, мне лучше заняться плаванием?

— Если хочешь, давай, плавай. А футбол тебе точно не нравится?

— Точно, хорошо, что с тобой можно договориться.

Боря засел играть на компьютере. Домой, как ни странно, пришел Валера.

— Папа, у меня отменилось свидание. Его отменил я сам, потому что увидел девушку моей мечты. Она у нас работает. Папа, кажется, я влюбился. Можешь хихикать сколько хочешь.

— Валера, я за тебя рад. В институте тебя называют Дон Жуаном. Или кобелем. Это кому как нравится. Валера, лучше бы ты занялся работой. Я в твоем возрасте уже защитился, и мать тоже. А ты думаешь только о женских прелестях.

— Па, просто к двадцати пяти ты уже встретил маму, а я еще в поиске, но, кажется, уже нашел. Завтра буду с ней знакомиться получше. Папа, я ведь неотразим, она не сможет меня долго игнорировать, а потом я на ней женюсь.

— Может, она равнодушна к блондинам?