Любавины
Шрифт:
– Неси.
Пашка ушел за «сволочью», а Иван задумался. У него на душе было не веселее. Радость, которую принес собственный дом, оказалась недолговечной, прошла. С любовью тоже не вышло. Стала одолевать тоска.
Пришел Пашка, поставил на стол вторую бутылку. Молча выпили ее.
– Ваня, – в третий раз заговорил Пашка, – у меня в кабине под сиденьем лежит хороший провод. Давай удавимся?
– Что же это такое получается, Павел? Ерунда какая-то. Почему мы
– Ерунда, – согласился Пашка. – Давай в самодеятельность запишемся?
– Пошел ты к черту, я серьезно с тобой… Почему мы так дохло живем?
– Пойдем к Майе? А?
– Зачем?
– А так просто. В гости. Пойдем?
– Пошли. Не выгонит она нас?
– За что? Мы же культурно… Помнишь, я ей проиграл бутылку коньяку?
– Ну.
– Пойдем отдавать. Я уж недели две как купил его, а отнести… все времени нету.
– Хм… Пошли.
Майя жила у стариков Сибирцевых, занимала горницу.
В тот вечер, когда к ней пришли Пашка и Иван, там засиделся парень-учитель. Учителя звали Юрий Александрович.
Юрий Александрович ходил по комнате и очень убедительно доказывал Майе, что дважды два – четыре.
– Пойми: если ты пойдешь работать в редакцию, ты должна проститься с профессией педагога. Навсегда.
– Почему?
– Потому!… Ты что, всю жизнь здесь собираешься оставаться?
– Нет.
– Так в чем же дело?
– Поработаю в редакции, и все. Это интересно, – Майя сидела с ногами на кровати. Была она в простеньком ситцевом халатике… Волосы слегка растрепаны; шпильки лежали на этажерке с книгами, которая стояла у изголовья кровати. Юрий Александрович – без пиджака, галстук – на спинке кровати.
– Ты упустишь время, и тот опыт, который здесь все-таки можно получить, работая в школе, ты не получишь. Тебе трудно будет начинать в городе. Ты приобретешь никому не нужный опыт литсотрудника районной газетки – для чего?
– Это интересно, – капризно повторила Майя.
– Это неинтересно! Это значит – тратить попусту время! – Юрий Александрович заметно нервничал. – Скажите, пожалуйста, ее убедили!
– Меня никто не убеждал!
– Тебя убедили.
– Юрка, ты иногда становишься невыносимым. Меня никто не убеждал. Мне сказали: «У нас очень трудное положение в редакции – нет толкового литсотрудника». И все. Спросили: «Вы не хотели бы пойти поработать туда?». Я сказала: «Можно».
– Тем хуже! У них трудное положение! А у тебя…
Тут вошли Пашка и Иван.
– Здравствуйте! – громко сказал Пашка.
Майя и Юрий Александрович слегка растерялись. Майя опустила с кровати ноги, нащупывала туфли, смотрела на нежданных
– Здравствуйте. Проходите. Садитесь.
Пашка прошел к столу, достал из кармана коньяк.
– Долг принесли. Должны были Майе Семеновне, – особо пояснил он Юрию Александровичу.
Иван стоял у двери, жалел, что согласился идти с Пашкой.
«Какого черта приперлись. Помешали, кажется».
Юрий Александрович взял коньяк, посмотрел этикетку… Качнул головой, тонко улыбнулся, подал бутылку Пашке.
– Возьмите. Выпейте где-нибудь в другом месте.
Пашка взял бутылку, снова поставил ее на стол. Терпеливо объяснил учителю:
– Мы же не к тебе пришли, верно?
Майе было очень неловко. А Иван – наоборот – успокоился. Тоже прошел к столу, сел, посмотрел на учителя.
– А давайте выпьем, правда! – громко сказала Майя. Сказала – как головой в речку; покраснела, глянула на Юрия Александровича, тряхнула головой: – А что?
Учитель опять тонко улыбнулся, чуть заметно пожал плечами.
– Я не буду, например.
– А мы без тебя, – грубовато сказал Пашка. – Давай, Семеновна! Неси стаканы.
Майя, на ходу оправляя волосы, ушла в прихожую комнату. Учитель прошелся по комнате…
– Все-таки, ребятки, вваливаться поздно вечером к девушке… да в таком состоянии… это, знаете, не очень вежливо.
– А ты сидишь тут – это вежливо? – спросил негромко Пашка.
– Во-первых, не «тыкайте» мне! Во-вторых, я повторяю, что вваливаться ночью к девушке – это невежливо, некультурно. Ясно?
– А ты сидишь тут – это культурно?
– Мы коллеги с ней!
– А мы с ней друзья.
– Так не компрометируйте друзей! Она девушка, я еще раз повторяю, во-вторых, она учительница. А здесь деревня-матушка…
Вошла Майя. Сразу поняла, что без нее тут крупно поговорили. Расставила стаканы… Засмеялась неестественно.
– Ну, что вы? Давайте пить?
Пашка взял бутылку, откупорил, стал разливать коньяк по стаканам.
– А о вас я лучше думал, между прочим, – сказал вдруг учитель, глядя на Ивана. – Жаль, ошибся.
Иван понимающе кивнул головой, сказал серьезно:
– А ты не думай никогда хорошо про людей – ошибаться не будешь.
– Ты будешь пить с ними? – резко спросил учитель Майю.
– Да, – она посмотрела на него. – Буду.
Учитель подошел к стулу, на котором сидел Пашка, взялся за пиджак… Пашка прижал пиджак спиной.
– Не дури… Выпей с нами.
– Разрешите!
– Не обижайся… Просто нам тоскливо сделалось, мы и пришли к вам. Что тут обидного?