Любимец
Шрифт:
— Ты сильно изменился в школе гладиаторов.
Скорее это был не вопрос, а утверждение. Так что я мог не отвечать.
— Любопытно, — продолжал спонсор, не глядя на меня — съежившееся у его ног существо в рваной рубашке и коротких кожаных штанах. — Тебя следует изучить как феномен. Ведь столько сил и времени было потрачено на то, чтобы сделать из тебя достойное и цивилизованное существо, представителя наиболее приближенной к нам разновидности людей — любимца. И все — как корова языком
— Правильно, — сказал я. — Еще можно сказать — как коту под хвост.
Спонсор обдумал мои слова, потом заухал — засмеялся и сообщил мне:
— Так говорить нельзя, это неприлично.
Спонсор наклонил вертолет, и я увидел в окно большое открытое пространство на берегу реки. Посреди него возвышался старинный каменный дом с колоннами, вокруг тянулись рядами современные бетонные кубики жилищ.
— Здесь ты будешь жить, — сказал спонсор. — Никому не говори, что ты — гладиатор.
— А кто я?
— Если будут сильно спрашивать, ты — любимец, которого по просьбе хозяев взяли на проверку. Тебя надо лечить, но сначала тебя будут исследовать. Лично я буду тебя исследовать.
— А вы кто?
— Помимо всего прочего, я руковожу этим комплексом — питомником любимцев. Это очень интересное место. Раньше я полагал, что именно здесь будет создана порода будущих жителей Земли, но теперь я в этом сомневаюсь.
— Люди не хотят? — спросил я.
— Людей мы, молодой человек, не спрашиваем.
Я заметил, что спонсор господин Сийнико говорит по-русски куда богаче, образней, чем другие знакомые мне спонсоры. И вообще он мне понравился. Наверное, из-за того, что я сейчас полностью зависел от него. Он мог меня убить, он мог отдать меня на живодерню — и, наверное, никто бы за меня не смог вступиться. Ведь если Маркиза спросит, он скажет, что я умер от простуды. Как докажешь, что меня убили? Во мне вновь ожил любимец, и ему так хотелось прижаться щекой к жесткой, покрытой чешуей, ноге спонсора, и пускай он почешет меня за ушами.
Я поймал в себе такое желание и постарался его задушить — для этого оказалось достаточным вспомнить, как смотрел на меня взбесившийся спонсор на стадионе. Которого я убил.
Я убил и потому никогда уже не стану снова любимцем.
Спонсор Сийнико как будто угадал мои мысли.
— Любимцем ты больше не станешь, — сказал он. — Потому что ты убийца. И умрешь как убийца.
Я не понял, что он хотел сказать, но промолчал, чтобы он не открыл дверцу и не выкинул меня из вертолета. Для него это просто.
Из вертолета он меня не выкинул, но, когда мы садились, так сильно прижал меня ногой к дверце, что я думал — раздавит. Не знаю, нечаянно или нарочно.
Вертолет опустился на бетонной
— Выходи, — приказал Сийнико, — и сразу иди в правый дом. Дверь туда открыта. Не задерживайся.
Я подчинился спонсору. Как только дверца отошла в сторону, я выпрыгнул из вертолета и быстро пошел к открытой двери в сером кубе спонсорского жилища.
Я вошел внутрь. Я знал, как расположены комнаты в спонсорском доме
— все спонсорские дома похожи.
Правда, кое в чем дом спонсора Сийнико отличался от дома спонсоров Яйблочко. В нашем доме был лишь большой экран телека и ковры, которые вязала госпожа. И всяческие мелочи — сувениры из поездок или прошлой жизни, которые служащие спонсоры возят с собой из городка в городок. В доме же Сийнико господствовали книги — и маленькие — человеческие, и гигантские, иногда неподъемные — спонсорские. Впрочем, они не были книгами в нашем понимании — это были книжки-гармошки. Я знал по своей прошлой жизни, что такие книги теперь спонсоры не делают — обходятся кассетами.
Сийнико догадался, о чем я подумал.
— Я люблю старину, — сказал он. — Мне специально привозят старые книги из дома.
Он задумчиво взял одну из книг, развернул ее в длинную полосу. Это была видовая книга — изображение на ней двигалось: волны набегали на берег, поросший похожими на кувшины деревьями. Все это мелькнуло и исчезло. Сийнико собрал книгу и захлопнул.
— Я бы оставил тебя жить в моем доме, — сказал он. — Ты мне интересен. Но могут возникнуть сплетни и подозрения. Никто не застрахован от них. Тем более здесь.
Я ждал.
— Я отведу тебя в помещение, где ты будешь один. Как особо ценное существо. Но если ты себя выдашь и этим представишь для меня опасность, я буду вынужден тебя ликвидировать.
Спонсор подошел к коммуникатору. На экране возникло лицо женщины. Она была в белой шапочке.
— Людмила, — сказал спонсор, — зайди ко мне, возьми молодого человека.
— Молодого человека?
— Я потом объясню. — Спонсор отключил связь и сказал мне: — Раздевайся, рыцарь Ланселот.
— Не понял.
— Снимай с себя одежду. Ты вернулся в первоначальное положение и снова стал любимцем. А любимцам, как тебе известно, одежды не положено.
— Это невозможно!
— У тебя нет выбора. Сейчас придет сотрудница питомника, и я не хочу, чтобы она увидела гладиатора Ланселота в питомнике для любимцев.
Сийнико снял черные очки. Черные глазки, как мне казалось, издевались надо мной.
Я разделся. Но ощущение было дикое — оказывается, я так привык к одежде, что без нее чувствовал себя беззащитным. К тому же мне было жалко моего ножика.