Любишь меня?..
Шрифт:
— Сью, — повторил Дик, на этот раз настойчивее.
Девушка почувствовала, как у него твердеет плоть. Она непроизвольно в порыве желания прижалась к нему крепче и густо покраснела от смущения. Телом Сью почувствовала его отчаянную мольбу и, сделав усилие, оторвалась от губ Дика, посмотрела ему в глаза и не узнала их — они стали антрацитовыми от страсти.
— Ч-что?
Словно не веря себе, Дик покачал головой и немного помолчал, восстанавливая дыхание.
— Пойдем в дом, милая.
— В дом? — непонимающе переспросила Сью. Собственный вопрос сразу
Господи, они же стоят в саду! А сегодня должен прийти садовник!
— О нет! — воскликнула Сью и опрометью бросилась к дому. Она хотела захлопнуть за собой дверь, но Дик опередил ее и оказался в холле.
— Убирайся! — закричала девушка.
— Нет!
— Ричард, пожалуйста, — жалобно попросила Сью. — Я хочу...
— Я знаю, чего ты хочешь! — со страстью в голосе твердо сказал он. — И не пытайся отрицать — не поверю. У тебя все написано в глазах! Я хочу того же, больше всего на свете хочу с первой нашей встречи. Увидев тебя, я уже не замечал никого вокруг. Я хочу тебя так сильно, что не могу думать ни о чем другом.
Сью услышала в его словах не признание слабости, но проявление чувств. По отношению к ней — впервые. И это обрадовало ее больше, чем любой комплимент.
Девушка едва могла поверить в то, что она — она! — с ее-то чересчур пышными формами возбудила в Ричарде Макхэтти такую страсть, что его лицо застыло в болезненном напряжении. От волнения в Сью проснулась забытая детская привычка накручивать на палец прядь волос.
— Я даже не знаю, что сказать, — честно призналась она.
— Не знаешь?
— Не знаю. Я уже ни в чем не уверена. — Девушка в замешательстве посмотрела на него. Про себя она в отчаянии думала, что Дик мог бы поподробнее рассказать о том, чего хочет, а не ограничиваться фразой: «Я так хочу тебя, что не могу ни о чем другом думать». — Дик, — вдруг спросила она, — а что должно быть дальше? Как это обычно бывает?
— Обычно?! — Он говорил мягко, но в его голосе появились настороженные нотки. — Кажется, я тебя не понимаю.
— Ну, если бы ты сказал все это какой-нибудь другой женщине... что хочешь ее... Что бы она сделала? — продолжала настаивать Сью, хотя ее слегка трясло от волнения. — Как полагается отвечать?
— Полагается? — тихо переспросил он.
— Перестань повторять за мной! — взорвалась Сью.
— Лучше скажи прямо, что ты имеешь в виду.
— Ты понял, что я имею в виду. Я хочу знать, как поступают другие женщины! Позволяют заняться с ними любовью прямо на полу? Или отправляются наверх, в душ, а ты там к ним присоединяешься и... и... — Губы Сью задрожали, и она не могла больше говорить.
— В любви нет никаких правил, Сью, — спокойно ответил Дик. — И не существует учебника, с которым нужно сверяться, когда имеешь дело с женщинами.
— А вот... я уже спрашивала... что должно быть дальше? Что бы ты ответил, если бы я сказала, что я этого не знаю? Что для меня это в новинку? Что у меня нет привычки демонстрировать возбуждение прилюдно, как это было с тобой, —
Сью поразилась тому, что в глазах Дика читалось нечто, сильно напоминающее боль.
— Иди сюда, — протянув руку, мягко сказал он. И Сью доверчиво, как ребенок, взяла его ладонь. Она снова посмотрела ему в лицо и увидела, что его глаза опять потемнели, но уже не от страсти, как раньше, а от той же странной, невыразимой боли.
Захочет ли он открыть ей, что таится за этим настороженным взглядом? Какой-то внутренний голос заставил Сью прошептать его имя, но получилось так тихо, что Дик либо не расслышал, либо не захотел отвечать. Все еще держа девушку за руку, он направился к дверям, которые вели в гостиную.
Огромная комната, декорированная в мягкой голубой с зеленым гамме, была залита солнечным светом, проникавшим сквозь высокое окно. Дик усадил Сью на кушетку. Девушке казалось, что он собирается присесть рядом, но, к ее удивлению — и, честно говоря, разочарованию, — Дик остался стоять. Подойдя к окну, он молча смотрел на бледно-желтые нарциссы в саду, которые грациозно покачивались на мартовском ветру.
— Что ты собираешься делать с этим домом? — неожиданно спросил Дик.
Удивившись этому вопросу, Сью поспешила поделиться тем, что не давало ей покоя несколько последних недель.
— Наверное, продам.
Дик удивленно вскинул брови.
— Вот как?
— Этот дом слишком велик для одного человека, особенно для человека моей профессии.
— А потом что? Ты купишь себе дом поменьше?
— Намного меньше, — подтвердила Сью. — Из оставшихся денег я кое-что пошлю маме, а остальное отдам на благотворительные нужды.
Дик, казалось, не верил своим ушам.
— Ты в самом деле собираешься жертвовать на благотворительность?! — четко выговаривая слова, переспросил он.
— Да, — кивнула Сью. — В организацию «Волшебная палочка». Мне кажется, что Мэттью это понравилось бы.
Дик посмотрел в лицо девушки.
— Неужели ты в самом деле такая добрая и хорошая? Слишком уж хорошая, чтобы это было правдой...
Сью истолковала это как комплимент и улыбнулась.
— Тебе самому решать, верно, Ричард?
— Наверное, да.
Он снова отвернулся к окну. И девушке почудилось в его неподвижности, молчании, напряженной позе какое-то отчуждение. Ей пришли на память рассуждения Дика о запретном плоде и то, как она невольно дрожала, глядя в его блестящие от какого-то таинственного возбуждения глаза.
Сью призналась себе, что почти ничего о нем не знает. Ни о его прошлом, ни даже настоящем — поэтому, разумеется, понятия не имела, о чем он сейчас думает. И все же... Сью помрачнела. Неужели она действительно влюбилась? Когда-то ей казалось, что она хорошо знает своего возлюбленного — пилота, который на поверку оказался просто лживой свиньей. И теперь девушку больше всего волновал вопрос о том, не причинит ли Дик ей боли. И какой-то внутренний голос, наперекор логике и разуму, говорил, что ему можно доверять.