Люблю, убью, умру...
Шрифт:
— Ты хочешь сказать, что я читаю твои мысли?
— Да! — решительно воскликнул Саша. — А я иногда догадываюсь, о чем думаешь ты.
— Ну, например? — засмеялась я, вылезая из машины.
— Вот, пожалуйста — неделю назад ты ходила скучная, и я потащил тебя к Арутюновым. Помнишь, что ты мне потом сказала?
— О да, я сказала тебе, что мне, наверное, в тот день действительно не хватало цирка!
— Тебе понравилось у них?
— Господи, я до сих пор забыть не могу! Теперь мне кажется, что я выбрала не ту профессию и мне надо было
В самом деле тот вечер, проведенный у Сашиных друзей, до сих пор казался мне каким-то особенно веселым, словно я на миг вернулась в детство.
Коля и Оля угощали нас сладостями, которые им прислали родственники откуда-то с Востока — в жизни не пробовала такого нежнейшего лукума и столь приятной халвы, — а потом принялись показывать всякие трюки. Оказывается, они довольно долго работали в цирке.
— Почему же вы ушли? — спросила тогда я с удивлением. — Наверное, там было очень весело…
— Да уж… — засмеялся Коля чуть смущенно. У него была такая манера — он все делал и говорил с оттенком смущения. — А ты знаешь, что за жизнь у цирковых?
— Нет… А что?
— Вечные гастроли и разъезды, — вздохнула Оля, — ни кола ни двора. Мы все время сидели на чемоданах. И, потом, условия в гостиницах были не самые лучшие. Надоели вечные скитания…
— Мы хотим ребенка, — застенчиво признался Коля. — А тогда это было совершенно невозможно…
Он был гибким, точно в его теле совсем не было костей. Расположившись на ковре, он, как настоящий йог, изгибался в самых невероятных позах, вызывая у нас с Сашей возгласы изумления и страха. Потом поставил на пол две бутылки из-под шампанского, на них передними ножками — стул, а сам, упершись в стул, сделал стойку вверх ногами. Мне такое равновесие казалось фантастикой, а Коля сказал, что это ерунда, и даже у меня так могло получиться.
— У тебя вполне подходящая для циркачки комплекция, — краснея, сказал он. — Попробуй хотя бы встать на руки.
Я была в брюках и потому решилась попробовать. Как ни странно, но с помощью Коли и Оли у меня это получилось. Потом они показали мне, как надо правильно принимать позу лотоса.
— Лиза, у тебя талант! — воскликнул тогда Саша, впрочем, не без страха наблюдая за мной. — Нет, ребята, давайте займемся чем-нибудь другим, где не требуется выворачиваться наизнанку…
Оля учила меня жонглировать. В конце концов и это у меня получилось. Словом, вечер прошел замечательно, а закончили его мы тем, что стали вчетвером жонглировать апельсинами.
Хотя час был довольно поздний, на площадке Воробьевых гор было довольно много гуляющих, а чуть в сторонке сбивались в стайку байкеры на своих мотоциклах. Они были серьезные, в кожаных куртках с бахромой и заклепками, мотоциклы под ними — яркие, просто загляденье.
— Сезон закрывают, — сказал Саша, заметив мой любопытный взгляд.
— Какой сезон?
— Байкеры зимой не катаются. Это последние дни.
— Как печально — листья опадают, байкеры слезают
Мы подошли к мраморному бортику, за которым открывался вид на Москву.
— Здорово, да? Столько огней!
Изгиб реки, светившиеся голубоватой подсветкой мосты, которые казались издалека хрустальными, сталинские высотки, храмы и стадионы… И дома — тысячи домов… Роскошная столичная ночь.
— Как легко потеряться… — пробормотала я.
— О чем ты?
— Только здесь видно, какой город огромный и как легко в нем потеряться. Что человек? Песчинка среди этих огней. Муравей на фоне пирамид.
— Это правда. Я боюсь тебя потерять.
— Не бойся.
— Нет, я, собственно…
Я взлохматила ему волосы.
— У тебя такая идеальная прическа, что иногда хочется ее разрушить, — сказала я.
— Хорошо, что сейчас ночь и меня никто не видит, — засмеялся он, встряхнув головой. — Ну вот, а я столько времени потратил на то, чтобы выглядеть элегантно рядом с тобой.
— Вот эта прядь… Не знаю почему, но когда она падает тебе на лоб, ты мне кажешься беззащитным и смешным.
— Я некрасивый? — вдруг спросил он. — Понимаю, это не должно волновать мужчину, но… Просто я очень хочу тебе нравиться.
— Ты… — Я задумалась на мгновение. — В общем, ты действительно симпатичный молодой человек, только вот уши…
— Что уши? — Саша встревоженно прижал ладони к ушам.
— Они немного торчат. Нет, тебя никак нельзя назвать лопоухим, но они определенно торчат, особенно если присмотреться… — Я придирчиво разглядывала его.
— Неужели придется делать пластическую операцию? — упавшим голосом сказал он. — Впрочем, если ты будешь настаивать…
— Да, без операции не обойтись, — строго произнесла я.
Он не выдержал, рассмеялся, и вслед за ним засмеялась и я.
— Лиза… — Что?..
— Ты будешь моей женой?
Я ожидала чего-то подобного, но все равно вздрогнула, и сердце у меня забилось быстро и суматошно, точно в приступе стенокардии.
— Нет, я тебя не тороплю, и если тебе надо время, чтобы обдумать… — не дождавшись от меня ответа, забормотал Саша, машинально отбрасывая ладонью непокорную прядь назад, точно она ему мешала.
— Не надо, — перебила я его, справившись со своими чувствами. — Я без тебя не могу. Нет, не так — могу, но только с тобой. Могу жить, работать, смеяться, плакать — только с тобой…
— Значит, ты согласна? — Да, — ответила я. — Да. Да!
Он молча прижал меня к себе. Мы долго стояли так и молча смотрели на светящийся огнями город, который плыл над рекой, словно огромный корабль.
— Может, спустимся вниз? — тихо спросила я, когда смогла наконец говорить.
— Куда?
— К реке. Я хочу постоять возле воды… Там, наверное, тоже красиво.
— Только не пешком…
Мы забрались обратно в машину и поехали какими-то кругами. Наконец мы оказались на набережной. Тускло светили фонари, людей не было, лишь изредка мимо проносились машины.