Люблю, убью, умру...
Шрифт:
Это были мужские запонки. У них короткая и весьма характерная история. Мама купила их очередному кавалеру (я тогда окончила школу и собиралась поступать в свой Филологический институт), представительному полковнику с пронзительным ястребиным взглядом. Кавалер был из тех мужчин, которые распахивают перед женщиной дверь и обязательно падают на колени, когда объясняются в любви. Во всяком случае, мою маму он покорил именно этим. Она купила запонки ко дню его рождения — поступок даже чересчур расточительный для одинокой женщины с неработающей дочерью, — но неожиданно выяснилось, что полковник
Повторилась старая история — мама мгновенно прервала с ним всякие отношения и даже, насколько я помню, перед тем грозилась рассказать все его жене. Полковник умолял этого не делать и даже упал на колени. Он говорил, что жена его — инвалид первой группы и что супружество его носит чисто формальный характер…
В общем, запонки остались у нас в доме.
Я с любопытством разглядывала их сейчас. Вот и бумажка с ценником осталась неоторванной… В сущности, эти запонки ничьи. Их никому не дарили. Так что, думаю, они станут неплохим подарком моему жениху…
На золотой поверхности запонок были выложены сердечки из маленьких топазов. Саша носит запонки. Он выйдет на сцену под луч прожектора, взмахнет руками над роялем, блеснут желтые камешки… Я представила эту картину и решила, что мама одобрила бы мой поступок.
Я сложила запонки обратно в коробочку, и вдруг взгляд мой упал на мамину записную книжку в истертом кожаном переплете. Повинуясь безотчетному порыву, я взяла книжку в руки.
Телефоны поликлиник и коммунальных служб, кинотеатров и нескольких домов отдыха — «Липки», «Звездочка», «Сосенки»… Многие номера и имена под ними были безжалостно вымараны, несколько страниц вообще вырваны. Что ж, вполне в мамином духе.
Сердце у меня быстро билось, как будто я была накануне открытия.
— Нет, — пробормотала я, еще раз перелистав страницы, — это тайна. Я никогда не узнаю ее. Как там у Блока? «Все это было, было, было, свершился дней круговорот. Какая ложь, какая сила тебя, прошедшее, вернет?..»
Я бросила книжку обратно в ящик и закрыла глаза, вспоминая подробности встречи с Аркадием Елисеевичем Синицыным. Если не он мой отец, то кто? Как ни странно, но мне вдруг ужасно захотелось узнать, кто был моим настоящим отцом. Найти его, прийти и сказать: папа, я твоя уже взрослая дочка, я выхожу замуж. Папа, мне ничего не надо, я просто хотела на тебя посмотреть… Мне так хотелось кому-то сказать это слово — «папа»…
А что, если тайну знала какая-нибудь мамина подруга? Мне мама никогда ничего не рассказывала, но она вполне могла поделиться своими переживаниями с какой-нибудь своей подругой. Ведь не может такого быть, чтобы ни одна живая душа не знала… Где они — Кира Филимоновна, Тиана, Любочка Гейзер, Алиса?..
Я снова достала книжку и подвергла ее тотальному исследованию, в дело пошла даже лупа.
Номер телефона Алисы и ее имя просматривались наиболее четко — мама перечеркнула их лишь одной небрежной линией. Алисе можно было позвонить. Прямо сейчас — ведь еще не особенно поздно!
Телефон стоял в другой комнате — я побежала туда и дрожащими пальцами стала тыкать кнопки. А что, если Алиса тоже умерла? Ну а если не умерла, то ничего не помнит из прошлых своих бесед с мамой? Или
— Алло? — после нескольких гудков отозвалась трубка тонким нежным голосом.
— Добрый вечер, мне Алису…
— Я — Алиса. А вы кто?
— Я дочь одной женщины, которую вы когда-то знали… — стараясь не путаться, я напомнила ей о прошлом.
— Ах, вы Лиза! — вдруг рассмеялась она негромко. — Ну как же, как же… Я тебя помню — ты была еще маленькой девочкой… Можно на «ты»?
Я сказала, что можно.
— Чего ты хочешь, Лиза? Я, кстати, в курсе, что мама умерла. Мне очень жаль… Я помню о ней только хорошее.
— Спасибо… — растроганно произнесла я. — Вы могли бы мне кое-чем очень помочь. Сразу предупреждаю — просьба у меня странная и несколько необычная, хотя… Словом, как посмотреть…
— Вот что… — решительно произнесла моя собеседница. — Я чувствую, ты мне позвонила не просто так. Приезжай ко мне, и поговорим. Мне пятьдесят с лишним лет, одна, и мне скучно. Приезжай… В конце концов ты мне почти как дочь — ведь когда-то мы очень дружили с твоей мамой, пока… Ну, это неважно. Так приедешь?
— Да.
— Вот и замечательно! — сердечно сказала женщина на том конце провода.
Я приехала к ней через два дня, когда Саша снова вечером работал в своем клубе.
— Девочка моя! — воскликнула Алиса, стоя на пороге, и радостно меня расцеловала. — Как ты выросла! В последний раз я видела тебя, когда тебе было лет десять, двенадцать!
Я помнила подругу мамы именно такой — похожей на древнерусскую красавицу, иконописно утонченной. Широкая длинная юбка в стиле фольк, длинные прямые волосы, зачесанные назад, ряды красных бус вокруг тонкой шеи, длиннейший мундштук в тонких длинных пальцах… Но, конечно, Алиса постарела — в волосах запуталась седина, а тонкие пальцы предательски дрожали.
Она провела меня в просторную комнату, всю заставленную полочками с сувенирами, и приготовила чай на специальном низеньком столике — по китайскому методу, с множеством крошечных глиняных горшочков, переливая жидкость из одного в другой. А я пока рассказывала о себе — как живу, чем занимаюсь…
Узнав о том, что я преподаю русскую литературу начала двадцатого века, Алиса всплеснула руками.
— Боже мой, как это стильно! — воскликнула она. — Декаданс, Серебряный век… Обожаю! А я уже год как на пенсии. Была инженером. Мы когда-то работали вместе — я, твоя мама, а еще Люба, она секретаршей была… Ты ее вряд ли помнишь, она в Америку уехала.
— Почему же, помню, — улыбнулась я. — Любочка Гейзер? У нее еще прическа такая была…
— Ужасная прическа! — засмеялась Алиса. — Я ей предлагала носить пестрые бурнусы до пола и сандалии без каблуков — чтобы, знаешь, было в таком африканском стиле, у нее же волосы черные и жесткие, как у негритянки…
Битых полчаса Алиса говорила о том, как можно было преобразить Любочку Гейзер. Кажется, она стремилась стилизовать все и вся вокруг, это было ее пунктиком. А я терпеливо слушала ее болтовню, не решаясь задать свой вопрос. Наконец она сама спохватилась и вопросительно посмотрела на меня.