Любовь и испанцы
Шрифт:
Рабби бен Адрет с полным основанием сокрушался, что непокорных людей становится все больше и нет никого, кто упрекнул бы его соплеменников-мужчин и сказал бы человеку, предающемуся разврату: «Для чего ты сделал это? Дочери Израиля от природы изящны, но роды делают их неуклюжими». В Ответствиях приводится много примеров супружеской измены и содомии, а также сожительства евреев с наложницами-нееврейками.
Глава четвертая. Лю6овь небесная
Переходя от средних веков к шестнадцатому веку — эпохе проповедей платонической любви и бездумной идеализации женщин, особенно в литературе,— мы обнаруживаем, что одним из главных философских источников подобных идей, во всяком случае в Испании, как
30
«Диалоги о любви»
Dialoghi оказали влияние на знаменитый сентиментальный роман Монтемайора {70} Диана, Tratado de la Hermosura у del Amor [31] Максимилиано, а также на Сервантеса, писавшего в прологе к Дон Кихоту. «Если речь зайдет о любви, то, зная два-три слова по-тоскански, вы без труда сговоритесь со Львом Иудеем...» В Гала-тее Сервантес цитирует целые куски из Dialoghi в своем диалоге между Тирсисом и Леньо, посвященном «красоте духовной — единственной красоте, достойной любви», и разделению любви на целомудренную, корыстную и чувственную.
31
Трактат о красоте и любви
Dialoghi — это сплав философии мудрецов Древней Греции, их арабских толкователей и еврейских последователей; учений Плотина {71} , Александрийской школы, семитской философии Ибн Гебироля {72} , Маймонида {73} и Флорентийской Платоновской академии. Нам мало что известно об авторе. Вероятно, родился он в Лиссабоне примерно в 1460 году и получил образование от отца, доктора медицины Исаака Абраванеля. Мы знаем, что Леон занимался медицинской практикой и женился в Севилье в 1483 году. Позже, после изгнания евреев из Испании, он отправился в Неаполь и стал придворным врачом. Dialoghi он, видимо, начал писать в 1493 году, а обнаружил их в 1323 году Пико делла Мирандола уже после смерти Леона. Принято считать, что они оказали влияние на великих испанских мистиков семнадцатого века. Дух, если не тело, Леона Эбрео вернулся в страну отцов и остался там среди родственных душ другой веры.
Возраставший интерес к сентиментальному роману осуждали такие серьезно настроенные писатели, как Вивес {74} , Кано {75} , Ариас Монтано {76} и Фрай Луис де Гранада {77} , но Инквизиция, как ни странно, относилась к этому жанру снисходительно. Не имела никаких последствий петиция, поданная королю прокурорами суда в Вальядолиде в 1555 году, в которой утверждалось: «Мы заявляем, что вред, причиняемый молодым мужчинам и женщинам этого королевства чтением книг, полных лжи и мирской суеты, таких как Амадис, общеизвестен; молодые люди в свободные минуты читают их и так привыкают к литературе этого рода, что, встречаясь с подобными ситуациями в реальной жизни, дают волю своим страстям, чего бы никак не могло случиться, если бы эти книги были им неведомы. Поэтому мы просим Ваше Величество запретить чтение и издание подобных книг и установить
Хотя Амадис служил главной мишенью такого рода протестов, созданная Монтальво {78} версия этой знаменитой книги была, в сущности, совершенно респектабельной. Любовные сцены незаметно затушевывались с помощью безобидных фраз, подобных следующей: «Галаор получил той ночью наслаждение от девы способом, о котором здесь да не будет поведано, ибо в подобных случаях, противоречащих законам добродетели, мужчины должны опускать такие подробности, не придавая им особого значения». Этот автор выдвинул теорию, которая так и не стала популярной в Испании,— о том, что физическое обладание только усиливает любовь. Он называет чувство Амадиса и Орианы «великой любовью, начавшейся не случайно, как то бывает у многих людей, которые, едва только удовлетворят свое желание, сразу же начинают ненавидеть предмет своей страсти; но их любовь была такой глубокой и основанной на таких честных мыслях и столь же незапятнанной совести, что она лишь усилилась, как все, что добродетельно».
Такие взгляды на физическое обладание Леон Эбрео объясняет следующим образом: «Хотя желание любовника удовлетворяется при совокуплении и сразу же после этого желание или страсть исчезает, но любовь его при этом не иссякает. Нет, она делает возможным более близкий и тесный союз, который означает истинное проникновение любовников друг в друга или, лучше сказать, слияние их воедино, и любое разнообразие и отличие между ними уничтожаются, насколько это возможно. Таким образом, любовь продолжается в большем единстве и совершенстве, и влюбленный непрестанно желает насладиться возлюбленной в слиянии с ней; это и есть истинное определение любви». {79}
Луис Вивес, родившийся в Валенсии, великий педагог эпохи Возрождения, наставник Марии Тюдор {80} и друг Эразма {81} , предупреждал юных дам об уловках и обманах поклонников: «Он говорит, что умрет за тебя, более того — умрет прямо сейчас. Ты этому веришь? Дурочка; пусть он тебе представит цифры о том, сколько человек умерло за любовь из числа многих тысяч влюбленных. Любовь иной раз причиняет боль, но никогда не убивает». Немного позже автор несколько смягчается и признает: «Все же я бы не хотел, чтобы девушка жила совершенно без любви, ибо род человеческий, видимо, именно для любви был сотворен и предназначен».
Хитрые уловки не были прерогативой всецело мужского пола. «Девушка должна твердо знать, что она никогда не сможет счастливо жить с мужем, которого заполучила благодаря хитростям и уловкам. Пусть девушка никогда не заманивает и не вводит в заблуждение своими ухищрениями того, кто должен быть ей спутником жизни, неотделимым от нее, и не пытается обольщать его и заставлять вступить в брак насильно, но стремится овладеть им и отдаться ему честным, простым, открытым и добропорядочным путем».
Вивес не хотел, чтобы женщины были слабыми и зависимыми; напротив, он любил, когда они «в какой-то степени обладали мужеством и силой». Хотя муж обязан воспитывать свою супругу, он «не должен считать ее служанкой, всего лишь разделяющей его благосостояние и богатство, но видеть ее самой верной наперсницей своих забот и дум, а в сомнительных вопросах — мудрой и сердечной советчицей. Жена должна быть истинной спутницей и товарищем мужа...» И все же неразумно делиться с ней слишком многими тайнами.
О развлечениях того времени Вивес мало что мог сказать хорошего. «Почему принято слушать только песни, полные непристойностей?» О танцах же отзывался так: «Что хорошего находят в этих танцах молодые женщины, повисшие на руках мужчин и пытающиеся подпрыгнуть как можно выше? Почему они могут трястись, не уставая, до полуночи, а когда требуется дойти всего лишь до ближайшей церкви, отказываются это сделать, если их не подвезут на лошади или в коляске? Если гость из далекой страны увидит, как танцуют наши женщины, он в страхе убежит, подумав, что ими овладело странное безумие».